Ты здесь, а я там - Евгений Меньшенин
– Маря, ты как?
– У меня живот болит. И во рту невкусно.
Я отнес ее в комнату, положил на диван, закутал в одеяло, принес ведро, поставил рядом. Разбавил в стакане с водой «Смекту», попросил Маришку выпить. Она осилила половину.
– У меня во рту пахнет лечо. Я больше никогда не буду его есть.
– Однажды я сильно отравился жареными яйцами, – сказал я. – После этого я лет семь их не ел. Но потом это прошло. Не переживай, Маришка, утром ты даже и не вспомнишь об этом. А лечо я выкину. И больше не буду тебя им кормить.
Я потрогал ее лоб. Горячий. Достал термометр и измерил температуру. 37,2.
Весь вечер я рассказывал Маришке сказку, которую придумал еще в детстве. В шестом классе я даже написал рассказ. Это был мой первый и последний опыт писательства. История была о мальчике, который путешествовал по фантастическим мирам. И встречался с необычными персонажами – ожившие цифры, динозавры и инопланетяне.
Около 23 часов Маришка сказала, что ей лучше. Она взяла полотенце и отправилась в ванную, а я застелил постель свежим бельем, поставил обогреватель ближе к дивану.
В ванной шумела вода. Маришка что-то напевала.
Я мыл на кухне посуду, когда Маришка закричала.
Я бросил тарелку в раковину и побежал в ванную, по дороге снес журнальный стол, книги посыпались на пол.
Маришка стояла в ванной, закрывшись шторкой, лишь торчала голова. Из душа лилась вода. Пар поднимался к потолку.
Огромные Маришкины глаза уставились на пол. На полу лежала пижама.
А на пижаме сидела рука.
Нет, это была не рука.
Вернулся тот самый паук.
Не успел я даже додумать эту мысль, а он уже бросился к моей ноге, как верный щенок с восьмью лапами.
Внутри меня все сжалось. С губ сорвался крик. Еще до того, как понял, что делаю, я наступил на паука.
Но промахнулся.
Он прыгнул на ногу, и я заорал еще громче. Я тряс ногой, как на тренировках муай-тай, но «рука» вцепилась так, что я чувствовал ее хватку. В некоторые моменты я не мог отличить паука от настоящей руки, которая живет сама по себе.
Паук забрался по штанине на футболку за долю секунды. Меня так и трясло от мерзости. Сквозь тело неслись электрические разряды, сравнимые с зарядом на электрическом стуле. В таком состоянии сложно контролировать себя.
Я визжал, крутился, бил себя. Позже обнаружил на теле темные синяки.
Раза с пятого я попал кулаком по пауку. Он почти добрался до шеи.
Паук повис у меня на футболке. Раздавленный живот сочился желтой массой. Она пропитала футболку. Лапы подергивались.
Футболка тут же полетела на пол.
Все это время Маришка кричала. Но это я понял уже после того, как избавился от жуткой руки. То есть паука.
Маришка замолчала, когда труп твари оказался в мусорном ведре, вместе с футболкой. Я бы никогда ее не надел после такого. Даже если бы постирал.
– Ты его убил, что ли? – спросила Маришка.
– Да, заяц.
– Папа, а это что было?
– Это был здоровенный паучара, – сказал я и поежился, как от мороза.
– Он такой большой! Я очень испугалась.
Я сказал Маришке, чтобы она заканчивала процедуры и скорее шла в постель. Но она и сама уже хотела сбежать из ванной.
– Папа, ты можешь не уходить? Вдруг вернется тот монстр.
Я заверил, что он больше не вернется. Верил ли я сам? Ни капли.
Пока Маришка мылась, я заглянул под ванну и осмотрел дыру. Пена была на месте, никаких провалов. Осмотрел то место, где ломали пол, чтобы проложить новые трубы. Все дыры были забетонированы.
Но как сюда залез паук?
Маришка затянула песню. Она быстро отходила от потрясений, в отличие от меня.
Леди Баг и Супер-Кот,
У тебя большой живот!
А я ползал по полу, заглядывал во все уголки под ванной и думал, откуда пришел паук. Даже заглянул под Маришкину пижаму. Под ней лежала пластиковая пластина с отверстиями. Я взял ее в руки и осмотрел со всех сторон. Откуда она тут взялась?
И тут до меня дошло.
– Маришка.
– Что?
– Можно, я к тебе загляну? Мне надо посмотреть вентиляцию.
– А что такое вентиляция? – спросила она, отдернув шторку.
Она открыла мне обзор на вентиляционный прямоугольник сразу над душем.
В этот момент из вентиляции показались длинные шерстяные лапы, они вытянули за собой человеческое лицо, лицо того самого мужика, которого я принял за галлюцинацию. Это был паук, размерами больше убитого, с необычным рисунком на спине. Два круга, похожих на глаза, уставились на меня.
Я буквально почувствовал прикосновение мерзких лап к моей шее. Мороз пробежал по спине. Я вздрогнул и подпрыгнул на месте.
– Маришка, вылезай из ванной прямо сейчас, – сказал я, не сводя взгляда с паука.
– Пап, я еще не смыла шампунь.
Паук сжал лапы, готовился к прыжку.
Как в замедленном кино я бросился к Маришке, отбросил в сторону душевую шторку, схватил ее. От удивления она подалась назад и вскрикнула. А когда я выдернул ее из ванной, она закричала:
– Папа, там лицо!
Я попятился назад.
Лицо на стене наблюдало за нами. Паук был размером с мою голову.
Когда я наткнулся спиной на дверь, он прыгнул. Маришка завизжала. А я быстро развернулся и выскочил из ванной. В коридоре навалился плечом на дверь, поставил Маришку на пол и сказал бежать в комнату и одеваться. Она так и сделала.
Знаете, о чем я подумал?
Этому пауку с лицом на спине хватило сил вытолкнуть сетку вентиляции. Хватило бы ему сил поднять крышку подвала? Или это был его старший брат?
Перед глазами возник образ паука, который раз в десять был больше. И эта тварь сейчас сидела в подвале, сжавшаяся в комок, перебирала лапами, закутывала слесаря в паутину, чтобы съесть позже – зимой. Его рот уже залеплен, вот почему я не слышал его криков. А вокруг на потолке висели в таких же паутинистых мешках мыши, котята и даже собаки.
А в следующую секунду я увидел, как паук протягивает лапы вверх, давит на крышку подвала изнутри. И тут щеколды не выдерживают и ломаются. Но я и Маришка спим крепко и не слышим этого. Крышка подвала приподнимается над полом. Появляются толстые лапы. Они находят опору и вытягивают большое тело, которое едва протискивается через отверстие в полу. Крышка падает в сторону, и вот тут мы просыпаемся от ужасного грохота. Но спросонок не понимаем, что происходит. И вот уже на кухне появляется огромный монстр, который тут же бросается в комнату. Он нападает на меня, оплетает паутиной прежде, чем я успеваю что-то сделать. В темноте он кажется настоящим монстром из фильмов ужасов. Маришка кричит, но крик этот длится недолго. Сразу после того, как паук разделывается со мной, он набрасывается на дочь. Мы оказываемся в паучьих коконах. И он тащит нас вниз, в темноту, в сырость, подвешивает к низкому потолку, и мы болтаемся так, уткнувшись головами в грязный земляной пол подвала, где всегда скапливается вода, в которой копошатся личинки комаров, тараканов, гадят мыши и еще хрен пойми какие твари. Это подземелье становится нашим гробом. И мы не можем даже закричать от ужаса, наши рты залеплены.
Голова пошла кругом.
Я сбегал за стулом, подпер им дверь в ванную. Потом пошел на кухню. Проверил крышку подвала и щеколды. После этого забрался на стол и проверил крышку вентиляции. Она была прикручена на саморезы.
– Папа, ты закрыл его? – крикнула Маришка из комнаты.
– Да, зая.
– А он может выползти?
– К нам он не заберется, я закрыл все дыры. Ему придется сидеть в ванной. Или пойти на улицу.
– А через окно?
– Окна тоже закрыты.
– А если я захочу в туалет? Ты можешь его выгнать? Он такой большой. И похож на лицо.
– Если захочешь в туалет, то придется сходить в ведро.
Я говорил о том ведре для блевотины. Оно было чистое. Маришку так и не тошнило после
