Хранители времени - Татьяна Сергеевна Богатырева

Искренность. Когда уже не помогает вообще ничего, остается только быть искренним.

– Я убил его… убил хранителя времени, потому что боялся, что он убьет нас. Или как-то навредит нам. Я хотел жить и хотел, чтобы Женя жила. Я думал, он что-то нам сделает. Заморозит навсегда. Уничтожит. Я не думал о нем как о живом существе. У которого есть имя, цель, характер, душа. Я думал, это чудовище. Простите. Теперь я вижу, что это не так.

– Зачем Антон бежал от хранителей?

– Я боялся. Боялся столкнуться с вами, как мы столкнулись сейчас. Боялся посмотреть в глаза своему страху. Теперь я об этом жалею.

– Что будет делать Антон, если ему дадут время пожить?

«Время пожить»! Какая страшная фраза.

– Я был бы рядом с родными. Только лишившись этой возможности, я понял, какое великое счастье – жить семьей. Как я не замечал этого раньше и как горько жалею сейчас. Видеть их каждый день, знать, что они в безопасности, – и делать все возможное, чтобы так оно и оставалось. Я раньше часто сердился на маму за то, что она так меня опекает. Что пытается вмешаться в мои личные дела. Ей все это было интересно и важно, все мои пустяковые проблемы, что там у меня в школе, кто что кому сказал. А теперь я понял – мама всегда была за меня, что бы я ни вытворял. И ей ничего, ничего от меня не было нужно взамен. Мама просто любила меня за то, что я есть.

А я злился, когда она, как мне казалось, пилила меня и заваливала всякими скучными делами, поучениями и вопросами – кем я хочу стать, когда вырасту, или что надо беречь вещи, потому что они дорого стоят и на них нужно заработать. Теперь я понимаю – это была забота.

О, как бы я хотел поговорить с мамой!

Хотел бы… хотел бы, чтобы у меня было время выбрать дело по душе. Ведь деньги даются нелегко – за них платишь временем жизни, и если работа не нравится, это мучение. Хотел бы найти занятие, в котором я разбираюсь и которое люблю. Успеть научиться чему-то.

Хотел бы получить права – потому что это так здорово, ехать куда-то.

Хотел бы посмотреть мир вокруг. Потому что мир мне очень нравится, несмотря на его несправедливость и порой даже жестокость.

Хотел бы наблюдать за жизнью близких, быть ее частью и знать, что у них все хорошо. Наверное, звучит очень глупо. Но это правда.

– Антон уничтожил одного из нас. Кто теперь займет его место?

– А… вы не можете отмотать все назад? Предотвратить все это?

– Нам запрещено это делать. У нас нет больше вопросов к Антону.

– Можно мне увидеть вас настоящих?

Все это время разговор между Антоном и «Сергеем Александровичем» происходил с глазу на глаз.

– Людям трудно видеть нас такими, какие мы есть. Антону будет неприятно.

– Пожалуйста! В качестве последней просьбы.

И они показались Антону. На миг. Вполне возможно, Антон был первым и последним человеком на Земле, кому выпал шанс увидеть такое.

Сотни невысоких существ окружили сидящего на стуле Антона. Их лица вибрировали, словно кожа была им велика. На самом деле их возраст постоянно менялся – от детских пухлых щек до сдувшейся, как шарик, изъеденной морщинами кожи глубоких старцев.

Теперь они уже не пугали Антона. Смотреть на них было тяжело, голова как будто нагревалась изнутри и жутко болела, веки наливались тяжестью.

– Спасибо, – выдохнул он.

* * *

– Пора прощаться с Антоном, – перед ним снова появился хранитель в облике Сергея Александровича.

– Суд… окончен?

– Суд окончен. Антону положено время пожить. Антон вернется в ту точку времени, где находился до суда. Антон и дальше будет взрослым Антоном. Но не старым Антоном. Молодым. Антон доволен?

– Я… да, да, конечно! А что будет с Женей?

– Она разделит судьбу Антона. Она будет жить, взрослой, но не старой. Ее рука станет напоминанием о том, как быстротечно время. Она не забудет.

– А как же Ян?

– Он останется там, где он есть. У него осталось время. Немного времени.

– А… Ива?

– Она представляет опасность. Мы наблюдали. Долго. Ее время следует перемотать. Как и Яну, ей положена старость. Немного времени. Пожить. У Антона больше нет вопросов? Время уходить.

– Стойте! Подождите! Дайте мне еще одну секунду, всего секунду! Я хочу предложить…

То, что Антон произнес, оказалось самым трудным решением в его жизни. Быстро, пока не передумал и не отступил, он сказал:

– Я хочу предложить вам сделку.

Эпилог

Ива проснулась и открыла глаза, но продолжала лежать неподвижно, боясь пошевелиться. И на всякий случай просто смотрела в потолок, прислушиваясь к себе и одновременно очень боясь того, что может почувствовать.

Сегодня был первый день всей ее оставшейся жизни. Жизни, которую ей предстояло прожить в теле старухи. Такова была расплата, такое решение приняли хранители времени.

В горле стоял ком, а легкие не хотели нормально выталкивать воздух. Неужели это уже старость?

Ну и сколько она может так пролежать? До конца своих дней?

Что будет с персоналом, когда вместо госпожи Стах они обнаружат пожилую даму? Охрана, полиция. Дальше что – тюрьма?

Не отрывая взгляд от потолка, Ива ощупала правой рукой левую. Потом левой – правую. Дотронулась до кожи на щеке.

Невероятным усилием воли вытянула руки перед собой и наконец взглянула на них.

Но с ними ничего не произошло. Это все еще были ее руки. Такие, какими она их запомнила.

Она встала и с замирающим сердцем медленно подошла к зеркалу. Там отражалась все та же Ива, которую она знала. Не красавица, но и не уродина. Маленький рост. Серые глаза.

Может быть, перемотка времени еще не состоялась? И случится сейчас, в любую секунду?

Ей стало нечем дышать. Наспех одевшись, она поспешила на улицу. Охрана приветствовала ее как обычно – никаких изменений в ней никто не заметил.

В лицо ударил холодный воздух. С серого неба падал редкий колючий снег.

На скамейке у входа в небоскреб сидел человек. Снежинки ложились на его плечи, обтянутые коричневой кожаной курткой не по размеру.

Человек окликнул Иву по имени.

– Привет, – сказал Антон, когда Ива села рядом на краешек скамейки.

– Ты… как здесь?

– Выполняю одно маленькое поручение. От наших с тобой общих знакомых.

Ива подняла голову и посмотрела Антону в глаза. С момента их последней встречи он не изменился – не состарился, не помолодел.

– О чем ты?

– Они просили