Е. Хамар-Дабанов - Проделки на Кавказе

Дверь отворилась.

Отец Иов вошел в комнату проститься со своим прия­телем. Он ехал в Черноморию к полку.

Тщетно уговаривали его все присутствующие остаться до утра, ссылаясь на опасность выезжать вечером; рассказы­вали ему о случившихся прорывах; но священник не внял советам и уехал.

Два дня спустя в станице заговорили о насильственной смерти отца Иова, которого тело найдено было на дороге. О появлении черкесов однако ж не было слышно. Казаки толковали между собою об этом различно.

Такая весть погрузила Александра в глубокую печаль.

Едва кончилась речь об этом, как ему доложили, что приезжий пехотный офицер желает с ним видеться. Его просили войти.

— Позвольте вас спросить,— сказал он, войдя и обратясь к Александру,— вы ли капитан Пустогородов?

— Я, что вам угодно?

— Полковой командир, пользуясь моим отъездом в Ставрополь, куда я послан за жалованьем для полка, поручил мне вручить вам вот это письмо и деньги, найден­ные в полковом ящике после почтенного нашего священни­ка, отца Иова. Вместе с деньгами лежало письмо к пол­ковому командиру, в котором священник просил его, в слу­чае смерти, доставить немедленно деньги к вам, объясняя, что у вас его ручное распоряжение насчет суммы, равно и расписка, выданная мною, когда я принял его деньги для хранения. Не угодно ли вам будет возвратить мне эту расписку и уведомить полкового командира о получении от меня денег, в ответ вот этой бумаги?

Тут офицер подал пакет, в котором была бумага при довольно значительной сумме.

— Сейчас.

Александр с стесненным сердцем распечатал письмо отца Иова.

Священник просил отправить деньги в ломбард, а би­лет доставить к его сыну — если он жив, если же нет, упо­требить означенную сумму на богоугодные дела, по ус­мотрению Александра.

— Скажите, пожалуйста, каким образом погиб этот благочестивый, редкий человек?—спросил Пустогородов у приезжего.

— Он найден проколотым в грудь кинжалом в несколь­ких местах; причетник также был убит. В убийстве подо­зревают подводчика. Отец Иов, не найдя на почте лоша­дей, нанял везти себя женатого солдата из казанских та­тар*, известного негодяя. Татарин этот, зажиточный чело­век, теперь не отыскивается. Должно полагать, что он, совершив преступление, бежал за Кубань или взят черкеса­ми в плен. Все знали, что у отца Иова есть деньги, а при­четник, выезжая из станции, был, говорят, пьян. Татарин, отправляясь со священником, занял у товарищей денег, чтобы купить рыбы в Черномории** и привезти для про­дажи на линию***. У жены его не нашлось ни копейки, хо­тя всем известно, что у них всегда водились деньги. Вещи священника все целы, карманы пусты, шкатулка найдена отпертою, с ключом в замке, но в ней ничего нет.

Получив расписку и бумагу от Александра к полково­му командиру, офицер уехал.

— Здравствуйте, Александр Петрович! Как ваше здо­ровье?—молвил вошедший знакомый уже нам старик пол­ковник.

— Лучше, благодарю вас, полковник!—отвечал Пусто­городов,—а я только что к вам собирался о многом пере­говорить.

— Хорошо, только не теперь. К вам будет сейчас Али-Карсис; мне дали знать с переправы о его прибытии —по­слушаем, что он скажет. Я видел одного, из моих лазутчи­ков — преестественного плута! Хоть он бессовестно лжет, но случается, говорит и правду: по всему вероятию, за Ку­банью готовится большой шпектакль. Как кстати, Пшемаф, что вы здесь! Я попрошу вас взять на себя труд быть на этот раз переводчиком.

— С большим удовольствием!—отвечал Пшемаф.

Разбойник вошел к Александру Петровичу, поздоро­вался со всеми очень сухо и сел. После нескольких обмен­ных слов, не заслуживающих внимания, капитан Пустого­родов стал рассматривать шашку разбойника, и показывал ему свое оружие. Али-Карсису очень нравилась одна шашка. Александр тотчас предложил ее —они обменя­лись оружием.

* Татары, поступающие в солдаты, не берут с собою жен; но на Кав­казе нередко женятся на туземных магометанках.

** Главная промышленность черноморских казаков.

*** На Кавказе Кавказская линия часто называется просто линиею, а земля черноморских казаков просто Черномориею,

- Что у вас нового? Где Дунакай?—спросил полков­ник.

— Дунакай за Белой речкой,— отвечал разбойник,— вчера у абазехов виделся он со съехавшимися князьями и старшинами.

— Велик ли был съезд?

— Довольно велик.

— Ты был там?

— Был.

— Кто был еще?

— Убыхские старшины с своим питомцем — сыном уби­того вами Жам-Булат Айтекова, очень много абазехов, шабсугов и старшин других племен.

— Где же был съезд?

— На берегу Белой речки, близ дуба, где была Ма­шина*.

— Полно, Али-Карсис, мяться-то; расскажи-ка все как было.

Разбойник начал рассказ таким образом.

— Дунакай, помните вы, не хотевший никому показы­ваться, назначил теперь день для свидания с нами. Узнав о том, мы рано утром отправились в назначенное место. Подъезжая, мы увидели в некотором отдалении на курга­не семь человек, занятых намазом. Лошади их паслись же поодаль. Мы остановились за другим курганом, не слезая с коней. Едва первые лучи солнца стали показываться, как эти семь человек взъехали на холм, за которым мы нахо­дились. Впереди всех был маститый старик с огромною се­дой бородой; в лице его изображалось радушие. Не слезая с лошади, он громко сказал нам: «Селам алекум**, адыге***!» «Алекум селам, Дунакай!»-ответствовали все при­сутствующие. Воцарилось глубокое и продолжительное молчание. Наконец старик, сдвинув густые брови и тяжко вздохнув, воскликнул: «Месть и кровь гяуру!»— «Месть и кровь гяуру!»—повторили все в один голос.

* Один известный наездник, во время зимнего набега, захватив абазеха в плен, перед отступлением приказал зарыть бочонок с порохом у ног красовавшегося дуба и провести под землею фитиль. Пленного раз­дели догола и, приковав гвоздями к дубу, обливали холодной водой в сильный мороз; между тем наездник с своими отошел, и фитиль зажгли; прикованный стал призывать на помощь; на отчаянные вопли съехалось множество абазехов, которые начали его освобождать. Наездник оста­новился вдали, тщетно ожидая взрыва адской машины. Полагать дол­жно, что абазехи затоптали невзначай фитиль, ибо порох не загорелся. С той поры место, где происходило это, прозвали Машиною.

** Приветствие магометан при встрече между собою; с гяурами же считается грехом приветствоваться так.

*** Черкесы называют себя адыге

Опять молча­ние. Старик с суровым видом продолжал: «Во взорах ва­ших я читаю вопрос: почему Дунакай покинул мирный быт, к которому всегда старался склонять земляков? Почему бежал от тех, с которыми старался сблизить единоземцев советами и наставлениями? Мой ответ вам: месть и кровь гяуру!.. Да, адыге! Всегда советовал я вам не присоеди­няться к мятежным-племенам! Не внемлите голосу людей кичливых, говаривал я вам, адыге! Но теперь, адыге, месть и кровь гяуру! Гяур хочет разорять наши деревни, грозит брать нас в солдаты... Когда эти угрозы дойдут до русского правительства, до русского царя, правительство сжалится над нами, царь смилуется — и тогда с благодар­ностью, с покорными головами, забудем народную месть! Теперь нам терять нечего: пока еще не отданы в солда­ты*, предупредимте это новое бедствие, отхлынемте в го­ры — там грозная природа защитит нас. Обяжемтесь об­щею клятвою не сдаваться живьем в руки неприятеля, не уступать ему ни одной пяди земли,, не иметь с ним ника­ких сношений, не бывать в его владениях иначе как вооруженною рукой! Положимте, что тот, кто нарушит клят­ву, будет продан невольником в одну сторону, его семейст­во в другую, а дом и все имущество будут расхищены на­родом! Если же он успеет укрыться от кары бегством, тог­да народная клятва должна преследовать его всюду**: Я, с четырьмя сыновьями и двумя зятьями, даю вам, адыге, эту клятву и обет мести и крови гяуру!

Али-Карсис замолк.

— А тебя избавили от этой присяги — тебе и без того нельзя показаться перед русскими?—сказал полковник, смеясь.

— Как вы это знаете?—спросил разбойник с удивле­нием.

— То ли еще я знаю!—отвечал старик.—Я знаю так­же, что все старшины разъехались с намерением приводить к присяге весь зависящий от них народ, потом хотели со­браться и помочь Шерет-Луку увести подвластных, пото­му что он опасается, что не все за ним последуют.

— Как вы все это знаете?—спросил разбойник.— Все, что я вам рассказал, пускай все ведают, но что вы теперь говорите, изменник мог вам передать: мне неизвестен он, жалко!—И Али-Карсис задумался, нахмуря брови.

* Угроза возмутителей, пуще всего страшащая черкесов.

** Эта клятва существует у шабсугов, абазехов и некоторых из меньших соседственных враждебных племен.