Девоньки мои - Людмила Лаврова

Она опустилась на колени и принялась собирать бисер, не замечая, как почти таким же хрусталем блестят слезы ее, катившиеся по щекам.

– Лиза, прости! – Алена кинулась к сестре. – Брось это все! Скажи, что заболела или уезжаешь!

– Да? – злость вдруг прорезалась в голосе Лизы. – И позволить всем меня жалеть? Мне же придется вернуться, Алена! Неужели ты не понимаешь? Вернуться и жить с этим дальше! Ходить по поселку и слышать шепот у себя за спиной. Да что там шепот! Вслух, не стесняясь скажут, что я лучшей подруге позавидовала! И правы будут! Это же Лика! Неужели ты не понимаешь?!

Алена задохнулась от жалости к сестре, но заставила себя промолчать. Что тут скажешь? Права ведь!

Анжелику все в поселке любили. Называли куколкой, любуясь ладной фигуркой и всегда приветливым личиком, а потом суеверно плевали через плечо, когда она проходила мимо. Чтобы не сглазить…

– Родит же земля наша такую красоту! – не раз слышала Алена, когда вздыхали соседки вслед Анжелике. – То-то мамка бы ее порадовалась! Жаль, что так и не увидела дочку… Ох, судьба горькая! Почему так бывает – одним все, а другим ничегошеньки? Разве виновато дите, что без матери расти пришлось? Только и осталось от матери на память, что имя… Сколько носила, столько рассказывала всем, что дочку ждет и назовет ее Анжеликой. Имя красивое, мол… Светлое…

Жалели в поселке Лику… И потому, что мама ее не перенесла роды, и потому, что расти пришлось девочке с мачехой, которая словно явилась из недоброй сказки. Отцу Анжелики не было дела до того, что творится в доме в его отсутствие. Он видел лишь одну сторону медали. Дочь всегда была чистенькой, сытой и… очень тихой и послушной. А уж как там мачеха, которую он привел в дом всего через месяц после рождения Лики, добивалась этого – его мало волновало. Свою первую жену он по-своему любил, но, потеряв ее, к дочери относился прохладно, в глубине души виня ее в том, что случилось.

Однако то, чего не хотел видеть отец Анжелики, было не скрыть от соседей. Они, помня маму девочки, которая жила с открытой душой и всегда готова была прийти на помощь, как могли защищали ребенка.

– Ты, Наташка, не смей мордовать девчонку-то! Не спустим! Увижу еще хоть раз, как ты на нее кричишь, пока отца дома нет – получишь! – грозила Наталье, мачехе Лики, ближайшая соседка – тетя Вера. – Ты что это за моду взяла?! Своих детей нет, так можно на чужой измываться?! Не будет этого! То, что сиротой дите при живом отце бродит, так это дело поправимое. Вызову участкового, да и отберу у вас девчонку, коль не нужна!

– Что-то вы, тетя Вера, разошлись не по делу! – торопилась отделаться от назойливой соседки Наталья. – Никто вашу Лику не обижает! Капризничает она. А мне что прикажете делать?! Сами же сказали, что отцу до нее дела нет. А совсем без управы останется, тогда что вы мне скажете?! Что не воспитывала ее? Не доглядела?

– Ты мне воду не мути! Воспитывать-то по-разному можно! Ежели тебя родители так правили, что ты без крика ничего не понимаешь, так это твои проблемы. Я тебя предупредила! Анжелику обижать не дам! А дальше уж сама думай, как тебе с ней – кнутом или пряником. Все поняла?!

– Все!

Поняла Наталья только одно. Что нельзя ребенка наказывать так, чтобы видели и слышали другие. И с тех пор жизнь Лики превратилась в сущий ад. На людях Наталья улыбалась падчерице, а что творилось дома, знала только Анжелика. Но молчала. Кому ей было жаловаться? С маминой стороны родственников у нее не было, а с отцовской… Бабушка жила далеко и ей не было дела до Лики, так как родными и близкими она считала внуков от двух своих дочерей. Так и говорила:

– Эти мне родные. Я их на руки приняла и вырастила. А ту я знать не знаю. Может, она и вовсе не от сына! Кто их там разберет?

Впервые о том, что происходит у нее дома, Анжелика рассказала подружке, когда стала первоклассницей. С Елизаветой их посадили за одну парту, и та просто спросила у своей соседки:

– Почему у тебя синяк на руке? Ударилась?

И что-то дрогнуло в душе у тихой Лики. Все, что скопилось за то время, пока Наталья занималась ее воспитанием, выплеснулось в сдавленный, едва слышный шепот:

– Нет… Это Наталья Николаевна сделала…

Мачеху Анжелика называла только по имени-отчеству. И не потому, что сама так хотела. Наталья просто запрещала падчерице обращаться к ней по-другому.

– Я тебе не мать! И никогда ею не буду! Нечего!

Отец Лики как-то спросил, почему девочка обращается к Наталье так официально, на что получил ответ:

– Так надо! Чтобы не разбаловалась окончательно. Хочешь, чтобы по-семейному все было? Воспитывай! А если ты мне ее доверил, то и не задавай лишних вопросов! Свои дети меня будут матерью звать. А твоя – пусть уж по имени-отчеству кличет. Так лучше будет.

Спорить с женой отец Анжелики не стал. Скандалов он не выносил.

– У меня в доме должно быть тихо!

Это требование отца Лика усвоила чуть ли не с рождения и предпочитала не спорить ни с ним, ни с мачехой.

И только с Лизой Анжелика смогла говорить просто и без утайки. А все потому, что знала – подруга ее не предаст. Не расскажет матери о том, что слышала, не ляпнет при одноклассниках чего не надо. Выслушает, поддержит, пожалеет. Жалости к себе Лика не терпела ни от кого, но Лиза смогла найти именно те слова, которые тронули изголодавшееся по любви детское сердечко.

– Если тебя никто не любит, то можно мне? Давай ты будешь моей сестренкой? Как Аленка? Мама говорит, что чем больше у тебя родных и близких людей, тем лучше. А ты мне нравишься. Можно, я тебя жалеть буду?

Что могла ответить на эти бесхитростные, но такие нужные ей слова Лика? Только одно.

– Можно…

Лика и Лиза. У них даже имена были созвучны и похожи.

И через какое-то время их и в школе, и в поселке стали считать чуть ли не одним целым.

– О! Варькины девчонки побежали. Куда это они?

– Да на танцы! Варвара Наталью уговорила Лику отдать в ансамбль. Теперь девонька с Лизкой вместе пляшет. Повеселела даже. Да и Вера говорит, что тише у Лики в доме стало.

– Это все потому, что Лика теперь у Варвары