Золотой ребенок Тосканы - Риз Боуэн

Паола засмеялась:

— Ничего страшного, деточка. Но за твою бедовую голову я все же волновалась. Никто в деревне не сделает тебе ничего плохого, но место незнакомое, и в темноте можно в каком-нибудь закоулке споткнуться и заработать себе пару шишек. А теперь идем. Ужин тебя заждался.

Я последовала за ней по коридору и оказалась в столовой, где на столе были красиво расставлены свечи. Анджелина уже была там, и ребенок спал в колыбели у ее ног.

— Вот видишь, мама, я же говорила, что с ней все будет в порядке, — сказала Анджелина. — Она все же из Лондона, а девушка из большого города знает, как позаботиться о себе и избежать неприятностей.

Я улыбнулась.

— Мне пришлось сказать «нет», когда человек по имени Джанни предложил проводить меня домой, — сказала я. — Я сочла его чересчур… дружелюбным.

Паола пожала плечами:

— А, этот болтун. На самом деле, никакого вреда от него нет, тем более для женщин. Если бы ты влюбилась в него, он бы за милю тебя обходил.

Анджелина тоже рассмеялась.

— Но в своих делах ему, похоже, нравится играть с огнем, — сказала она.

— Мы этого не знаем, — буркнула Паола. — Это всего лишь слухи.

— Так говорят в деревне, — не замолкала Анджелина. — Болтают, что он дружит с теми, кто связан с мафией. И что приторговывает краденым. А еще про этот его оливковый пресс…

— Оливковый пресс? — вмешалась я.

Анджелина кивнула:

— Единственный оливковый пресс, которым могут пользоваться жители, принадлежит Козимо. Вы встречались с Козимо?

— Встречалась. Он выглядел таким… — В моем словаре не было итальянского слова «напористый».

— Он могущественный, — сказала Паола. — Богатый и сильный. Опасный человек, и дорожку ему перебегать не стоит. Он владеет единственным оливковым прессом, и те, кто ему нравится, отжимают свои оливки в удобное им время. А если вы ему не нравитесь — например, отказываетесь продавать ему свои деревья, как я, — тогда ваша очередь давить оливки наступит в два часа ночи.

— Пресс работает круглосуточно?

— Конечно. В сезон сбора урожая, чем раньше после сбора оливки отжаты, тем лучше. Так что каждый старается попасть к прессу Козимо вовремя.

— Так чем же Джанни может разозлить Козимо? — спросила я.

— У него еще остались оливковые деревья неподалеку от старого монастыря. Козимо не любил Джанни и всегда записывал его на самое плохое время, а иногда и вообще заставлял ждать по несколько дней. Поэтому Джанни пытался договориться с несколькими местными фермерами, чтобы создать кооператив и построить собственный оливковый пресс. Я не знаю, как далеко он продвинулся с этой идеей, но, конечно, Козимо разозлился бы, если бы кто-то попытался создать ему конкуренцию.

— Джанни — дурак, — усмехнулась Анджелина. — Он любит поболтать о великих планах. Но если бы ему пришлось столкнуться с Козимо, он бежал бы, поджав хвост.

Пока мы разговаривали, Паола принесла тарелки и поставила их перед нами.

— Спаржа из сада, — сообщила она. — Сейчас сезон спаржи. Он такой короткий, что мы используем его на полную и едим спаржу чуть ли не каждый раз, как садимся за стол. — Она подвинула ко мне блюдо с грудой белых стеблей, затем полила их оливковым маслом и натерла сверху сыр пармезан, повозив по терке большим куском.

Я ела спаржу раньше — конечно, не часто, так как в Англии это деликатес, — но ничего подобного на вкус не могла даже припомнить. Каждый кусочек был наслаждением, острота сыра изумительно подчеркивала сладость овоща.

После того как мы покончили со спаржей, Анджелина убрала тарелки и вернулась с большой супницей. Когда Паола сняла крышку, райский аромат заполнил комнату. Она положила мне изрядную порцию, гораздо больше, чем мне бы хотелось, но отказаться было бы слишком неприлично.

— Вот и они — пичи, которые мы с тобой сделали сегодня днем, и кроличье рагу. Наслаждайся.

И мне понравилось. Каким-то загадочным образом я нашла в желудке место и смогла опустошить тарелку. Мясо явственно ощущалось сквозь соус, но травы и помидоры сделали его невероятно вкусным. Я решила узнать у Паолы все о травах до отъезда. Если бы у меня был сад! Я бы сама вырастила их.

После того как с основным блюдом было покончено, на столе очутились бискотти и маленькие стаканчики с густой янтарной жидкостью.

— Это Вин Санто, о котором я тебе говорила, — сказала Паола. — Святое вино.

— Настоящее освященное вино, прямо из церкви? — Я слегка опешила.

Она рассмеялась:

— Нет, мы просто его так называем. И оно не из церкви, разумеется. Я слышала много историй о том, как появилось это название. Одни говорят, что его готовили из сушеного винограда и раньше использовали для мессы. А другие болтают, что некогда жил святой монах, который брал оставшееся от причастия вино и лечил им больных. В наши дни это просто десерт. Смотри, как надо есть бискотти: макаешь и ешь.

Анджелина встала.

— Я устала, мама, и иду спать. Малышка не давала мне сомкнуть глаз большую часть прошлой ночи. Пожалуйста, Боже, пусть она сейчас поспит как следует!

Паола крепко обняла ее и поцеловала в обе щеки. Анджелина пожала мне руку, робко улыбнувшись.

— Расскажешь мне завтра о жизни в Лондоне? — спросила она. — О моде, музыке и кинозвездах. Я хочу знать все.

— Хорошо, — кивнула я с улыбкой.

Анджелина подняла маленькую колыбельку и вынесла ее из комнаты. После того как дочка ушла, Паола подсела ко мне поближе.

— Приятно снова видеть ее оживленной, — поделилась она. — Через какое-то время после рождения малышки моя дочь ко всему потеряла интерес. Она была очень больна. Докторам пришлось даже забрать у нее ребенка, иначе она бы умерла. Я думала, что потеряю ее, мою единственную девочку. Но теперь, слава Богу и Пресвятой Богородице, она на пути к выздоровлению. Она положила руку мне на плечо. — Ты потеряла свою бедную маму, так что знаешь, каково это — остаться без того, кого любишь. После смерти моего дорогого мужа я вряд ли смогла бы такое вынести. Это самая ужасная вещь в мире, когда мать теряет своего ребенка.

Я почувствовала, как слезы навернулись мне на глаза, и сглотнула, пытаясь подавить рыдание. Мне пришлось срочно хлебнуть вина, чтобы справиться с нахлынувшими чувствами. Я так хотела рассказать ей! Я бы рассказала ей, чтобы очутиться в мягких объятиях и убедиться, что меня поняли. Но в последний момент я остановилась. Даже этой милой и доброй женщине я не могла бы объяснить, каково мне было потерять своего ребенка.

— Не смотри так грустно, — сказала она, касаясь моей щеки. — Все хорошо. Испытания остаются позади,