Остров - Сигридур Хагалин Бьёрнсдоттир

А еще было то, что исчезало в валиках печатной машины и затем появлялось на страницах газеты, тысячи колонок новостей, интервью, прогнозов, информации, все это в конце концов оказывалось в мусорных баках соотечественников, крохотный фрагмент истории человечества, который так легко забывается.

— Думаю, я всегда оставалась верной своим убеждениям, — говорит она. — Пыталась выбрать лучшую из имеющихся версий правды и изложить ее на хорошем исландском языке. Только и всего. И в итоге именно это стоило мне работы.

— Я пытался тебя предупредить. Но ты так и не перестала задавать трудные вопросы.

— Знаю. Я жертва собственного идиотизма.

Она сидит высоко подняв голову, поставив стакан воды на столик перед собой, бледная и раздраженная, вырванная из естественной среды обитания и поэтому беспомощная. Хьяльти с ней согласен, она вела себя по-идиотски. Даже дети, достающие своих родителей бесконечными вопросами типа «что будет на обед?», «когда начнется школа?», «как у вас с работой?», увидев в их глазах страх и растерянность перед неопределенностью, все же останавливаются. Либо кто-то не выдерживает и кричит: «Не знаю! Замолчите!» И они замолкают, стараются заняться делом, сидят с младшими братьями и сестрами, пока родители бродят в поисках работы и еды.

— И что ты будешь делать?

Она смотрит на него своими серыми глазами и отвечает на удивление бодро:

— Что-нибудь найдется.

— Ты связана с «Избирателями»?

— С «Избирателями»? — Она сверлит его взглядом, кто сейчас передо мной — друг и коллега или сотрудник Министерства?

— Брось.

— Да, я действительно собираюсь с ними поговорить. Вместо того, чтобы ходить в море, хотя дядя и предложил мне рыбачить вместе с ним. Я считаю, что женщина на шестом десятке, ведущая сидячий образ жизни, принесет больше пользы за письменным столом, чем в рыбацкой лодке.

В этом Хьяльти отнюдь не уверен, он-то вполне мог себе представить, как эта строптивая коренастая женщина стоит на палубе в оранжевом комбинезоне и громким голосом раздает указания и отпускает непристойные шутки.

— Ты ввязываешься в очень опасную игру. «Избирателей» хватают при первой возможности. Можешь попасть из огня в полымя.

— Хуже не будет. Я одинока, все вложила в эту работу, и теперь у меня ничего нет. Ничего. И чтобы иметь средства к существованию, я просто вынуждена обратиться к «Избирателям», но тем самым я невольно подтвержу слух, что я одна из них и гнула их линию в редакции. Это увольнение стоит мне не только заработка, но и репутации.

— Не связывайся с ними. Они опасны, подстрекают к протестам и беспорядкам, дестабилизируют обстановку. А мы не можем себе этого позволить. Все понимают, что случится, если сейчас пройдут выборы. Страна погрязнет в гражданской войне, и нация погибнет. Нам сейчас нужна стабильность. Закон и порядок. Мы оказались в беспрецедентной ситуации и должны к ней адаптироваться.

Ульвхильд смотрит на него с подозрением, и он замолкает, но затем говорит:

— Мне очень жаль. Я могу чем-то помочь?

— Только тем, что перестанешь перенюхиваться с этой своей бывшей любовницей и убивать в стране все, что называется интеллектуальным и критическим мышлением.

Она стукнула стаканом по столу, затем продолжила:

— Люди голодают, они в отчаянии. Нам нужна серьезная дискуссия, демократическая, а не за закрытыми дверями министерских кабинетов. Жизнь в стране постоянно ухудшается, еду из продуктовых складов раздают близким друзьям членов правительства, эти так называемые спасатели становятся все агрессивнее.

Ульвхильд фыркает.

— Элин ничего не предпринимает, а тем временем ее маленький флейтист разъезжает по стране, вербуя никчемных людей и разжигая шовинизм.

— Мое участие или неучастие мало что меняет.

— Нет, все меняет, — произносит она с горящим взглядом. — Эти молодчики безвредны, пока у них нет сторонников. Но если рядом с ними появляются одаренные и образованные люди, они становятся опасными. И ты хорошо вписываешься в эту схему. Не только как политтехнолог, но и как обычный способный и образованный человек. Однако пока люди типа тебя участвуют в этом, борьба за цивилизованное общество проиграна.

Она встает со словами, что, вообще-то, приходила к нему за помощью.

— Но я поняла, что справлюсь сама. Тебе сейчас намного труднее. Дай знать, если смогу что-нибудь для тебя сделать.

Ульвхильд надевает пальто и уходит, с шумом закрыв за собой дверь. Хьяльти стоит у окна и смотрит, как она, не оборачиваясь, шагает по улице. Он жалеет ее, но в то же время рад, что она ушла. Пытается вспомнить, есть ли у него мускат, он ведь будет готовить пастуший пирог.

МАРИЯ

Бесконечная равнина, плоско и однообразно стелющаяся под колесами их велосипедов, исчезает в кустарнике за их спинами, в осень, налетевшую откуда-то с севера. Дождь то приходит, то уходит, вокруг все укутано плотным серым шелковым занавесом, мимо проплывают поля и луга, зеленые, желтые, коричневые, полные обещаний сытого желудка.

Быстро они явно не доберутся, мальчику тяжело, он кашляет с мокротой и хрипами, у нее прицеп, нагруженный самым необходимым, в нем сухая одежда и обувь, несколько книг, еда на дорогу, целая и невредимая, бережно упакованная в спальник и одеяло. Все остальное она оставила, но угрызения совести, страх и гнев следуют за ней так же неуклонно, как дождь, водят у нее в голове медленный, тяжелый хоровод в такт с ногами, которые крутят педали.

Неблагодарная паршивка.

Несносная девчонка.

Моя маленькая девочка.

Она трясет головой, пытаясь избавиться от ощущения тяжести, смотрит через плечо на Элиаса, мокрого и грязного, само отчаяние, шлет ему свою самую радостную улыбку.

— Выше голову, капитан!

— Я устал, мама!

— Я знаю, любовь моя. Мы скоро приедем! Давай только побыстрее выберемся из этого дождя.

— Мама?

Велосипед под ним раскачивается, как лодка, он медленно едет вперед, усталый, сильно петляя.

— Что, дружок?

— Почему Маргрет не поехала с нами?

— Она живет у друзей.

— А почему не захотела поехать с нами?

— Она приедет позже. Только немного с ними побудет.

— Думаешь, она нас найдет?

— Конечно, дружок. Она позвонит, и я тогда поеду и заберу ее.

Молчание.

— Почему мы тоже не можем жить у ее друзей?

— Они подростки, Элиас. Мне нужно найти работу и еду для нас. А ты еще слишком мал, чтобы там жить.

— Но там ведь есть маленькие ребята, такие как я.

— Есть, Элиас. Но у них, вероятно, нет ни мамы, ни папы. Дети должны жить с родителями.

— А почему Маргрет не с тобой?

Мария вздыхает. Сын словно заезженная пластинка, всю дорогу из столицы, от самого торгового центра, как только стало ясно, что ей не удастся уговорить Маргрет ни по-хорошему, ни по-плохому. Она не может до нее