Алексей Толстой - Собрание сочинений (Том 1) (-)

Зажмурив глаза, старался Аггей представить лицо девушки; оно всегда было одно и то же, где-то виденное давно; но как только он начинал всматриваться, улавливать эти черты - они расплывались, и память глохла, а потом и голова разбаливалась от таких дум.

"Скоро темно станет, не прочтешь", - подумал Аггей и, сделав усилие, достал и вскрыл серый толстый конверт.

Письмо было от Степана Людмилина - товарища детства, который извещал, что вместе с сестрой заедет проездом дня через четыре.

- Людмилин, - повторил Аггей и представил худенького гимназиста, в очках, с полуоткрытым ртом, в широкополой фуражке; у фуражки был выломан герб, потому что даже самые тихие мальчишки мочили картузы водой, клали на ночь под тюфяк и выламывали буквы из герба...

"Ах, как хорошо, - думал Аггей, - вот он войдет, близорукий, ища меня глазами, и поцелует... И мы, как прежде: он внимательно станет слушать, а я расскажу всю свою жизнь, смерть мамы и одиночество, и о том, что всегда хотел полюбить; мы обнимемся и пойдем в сад. Я скажу: оставайся со мной,милый. Конечно, он согласится. А если хочет, пусть занимается хозяйством... Маленький гимназист в куртке с ремнем... По вечерам будем пить чай на веранде".

Потом Аггей вспомнил, что Людмилин приедет не один.

- Ну зачем с сестрой: наверно, она взрослая и суетливая, будет всюду ходить, ей надо все показывать; еще, пожалуй, заведет моду - гулять...

И Аггей третий раз повернулся в кресле, шумно вздохнул...

"Через четыре дня, - подумал он, - а письмо было послано четыре дня назад".

Он, торопясь, раскрыл хрустящий листок и прочел: "Понедельник..."

"Так и есть, сегодня пятница, поезд приходит в шесть, сейчас они должны подъехать..."

Сильно взволнованный, потирая затекшее колено, вышел Аггей на балкон.

Ночь закрыла полосу заката. Возникли звуки, всегда таинственные, как будто сама темнота шевелилась в кустах, ломала ветку и меланхолично ухала вдруг далеко за прудом, где, сидя на пловучих листах, пели, надув брюшко, маленькие лягушки.

Облокотясь о балюстраду, Аггей прислушивался. Вспомнил один день, когда на мгновение упали все звуки.

Тогда посреди поляны стоял он - маленький, синеглазый мальчик - и сквозь закопченное стекло глядел на солнце.

Не было теней, красноватая темнота будто пеплом осыпала траву и деревья; на солнце надвигался черный круг. Когда остался тонкий серп, все замолкло. Колонны дома поднялись, стали серыми, и Аггей думал, что сейчас расколется беззвучно солнце...

Аггей вспоминал, слушал звуки, а когда за садом на плотине запел ямской колокольчик, тихо засмеялся...

Аггей поставил свечу на комод в прихожей и раскрыл парадные двери, вглядываясь в темноту прохладной лестницы.

Там, внизу, вносили, должно быть, чемоданы, шаркали ногами, и слышались негромкие голоса:

- Узнаешь, Надя, эту лестницу; она мне казалась гораздо больше... А вон и Аггей... Здравствуй, Аггей...

- Степан, иди же, - закричал Аггей, - я не могу посветить, свечу задувает сквозняком...

- Узнаю голос, - проговорил Степан, появляясь в крылатке, в золотом пенсне, - здравствуй. - Мягкие губы его коснулись Аггея. - А вот Надя, сестра, ты помнишь?

- Помню, помню, - торопливо бормотал Аггей и тряс им обоим руки, пойдемте, пойдемте. И этот чемодан унеси, кучер.

- Ты все такой же торопыга, - спокойно улыбаясь, говорил Степан, и углы его губ приподнимались полукругом. - Дай нам вымыться, мы все в пыли.

Худой и маленький, он пошел по коридору, подняв голову, словно мог видеть тольке из-под пенсне.

Аггей крикнул вдогонку: "Вон направо твоя комната", - и, умиляясь, стоял около Нади, распутывавшей вуалевый шарф...

- Я тоже буду мыться, - сказала она, - ужасная пыль.

- Господи, что же я думаю, а ужин! - воскликнул Аггей. - Впрочем, я сию минуту. - И он пошел в столовую.

"А он все такой же, - думал Аггей, стоя под висячей лампой. - Я уже вижу, что обрадовался; а она ничего, - кажется, мешать нам не будет".

К столу, уставленному домашними яствами, проплыла и неслышно села за самовар Марья Ивановна - экономка.

- Марья Ивановна, - сказал Аггей, - хорош ли ужин сегодня?

- Не знаю, батюшка, так это все сразу да кувырком распорядились; что выйдет - не пеняйте, а завтра постараемся.

- Что они как долго моются?

- А барышня настоящая красавица, и сундук с платьями, вот бы... Эх... да что и говорить... Не то что уездные наши...

- Перестаньте, Марья Ивановна, всегда вы скажете глупость...

Надя вошла под руку с братом. На ней было синее платье. Оглядываясь, она сказала:

- У вас здесь все чудесное, старинное. Наверно, мебель так же стояла сто лет назад ..

- Да, все старое, - сказал Аггей и, притянув вымытого одеколоном Степана, трогал волосы его и плечи, - я так рад, я совсем один живу. Нам нужно о многом переговорить...

- Ты очень гостеприимен, - говорил Степан, слегка запрокинув лицо в большой бороде каштанового цвета, - мы в Петербурге отвыкли от деревенских обычаев... И если глубже рассмотреть, то деревенская жизнь более значительна, чем городская.

- Да, да, - говорил Аггей, придвигая им блюда с едой, - ешьте же...

- Тем смешнее, что я - агроном по профессии - никогда не вижу деревни. - И, самому себе улыбаясь, Степан глядел повыше головы собеседника.

- Какой у вас костюм? - спросила Надя. - Очень вам идет...

Аггей, оглядывая огромное свое тело в расстегнутом на груди кафтане, из-под которого была видна белая рубаха, смутился, запахнулся.

- Мне кажется, что я толстый такой, неловкий.

Надя засмеялась, так же как и брат, закидывая голову на высокой шее, морща подбородок, прикрывая глаза длинными ресницами, и Аггей подумал, с тоской вглядываясь: "Где я видел ее?"

- Нам по дороге попался пьяный мужик, - говорила Надя, - большой и косматый, у пояса привязана целая куча уток; брат его спрашивает: "Как ты из такого ружья столько настрелял?" А он тряхнул головой и говорит: "Когда я, чудесный барин, выпью, что угодно могу сделать..." И попросил гривенничек за знакомство.

Надя, рассказывая, подняла руки, и, глядя на них, Аггей подумал: "Какая она театральная все-таки".

Степан сдержал зевок.

- Вот теперь я чувствую, что устал, иду спать. "Милый он, - слегка волнуясь, думал Аггей, ведя друга в спальню, - сейчас ему все расскажу". Но Степан раздевался и говорил, сладко зевая:

- Завтра возьму почву для исследования: не знаю, как у тебя, но крестьянские земли совершенно лишены фосфатов. Их нужно сдабривать жжеными костями или американским гуано. Ты бы сделал опыт.

- Хорошо, - сказал Аггей уныло, - попробую. - И сел на кровать, устало опустив руки.

- Степан, ты знаешь, я десять лет прожил один. Тяжело

- Как же, знаю. - Степан отстегнул помочи и погладил впалую грудь. Гуано, конечно, дороговато, но крестьяне могут пользоваться суперфосфатом. Я усиленно провожу в земстве раздачу томасова шлака.

И он залез в постель, глядя поверх головы собеседника на свои какие-то суперфосфаты, а Аггей сидел около, освещенный сбоку свечой, так что блестел кончик его крупного носа и один тоскливый глаз..

- Слушай, - сказал Аггей, - я десять лет все один и один...

Но у Степана уже закатывались глаза.

- Убийственны эти дороги ваши... Задуй свечу и не буди меня поутру.

Аггей посидел немного в темноте и пошел по коридору, опустив голову. В конце коридора была наглухо закрытая дверь в зимние сени... Остановясь перед Дверью, обитой кошмой, Аггей глядел на медные гвоздики.

- Ну, конечно, он устал, а я пристаю с глупыми речами. Все-таки раньше Степан был добрее. Или уж я одичал очень и смешон.

Тронув шляпку гвоздя, он подумал: "Вот эти гвозди зимой покрываются инеем и делаются белые, как грибы..."

Вдруг тень его на стене переместилась направо. Оглянувшись, Аггей увидел улыбающуюся Надю, со свечой в руке.

- С кем вы разговариваете? - спросила она.

- Я ни с кем, - ответил Аггей, подойдя и краснея. - Вы не спите?

- Я хотела потихоньку обойти весь дом. Здесь можно заплутаться, проблуждать всю ночь. Мне все кажется: в комнатах пахнет плесенью и старой пачулей. - Она села на подоконник открытого в сад окна. - Какой вы счастливый, Аггей Петрович.

Она вздохнула и, откинувшись, положила ногу на ногу, охватила колено...

- Резедой пахнет, слышите? Сыростью и резедой. Аггей, глядя на ее колено и голые до локтей руки, не замечал улыбки, растягивавшей полный его рот...

- Я вспоминаю, - продолжала Надя, - у вас в комнате стояла игрушечная изба с печкой и лавками, как настоящая, туда можно было заходить...

- Да, отец велел ее построить на елку...

- Мы ехали к вам на елку в возке. Я все время почему-то боялась огнедышащих гор, - начиталась, или Степан меня напугал: они представлялись вроде кучи песку, но очень страшными. Я помню комнату, где проснулась: на стене висело оружие и меч в три раза больше меня, а в углу стоял человек, одетый в латы; я все думала, что он поднимет руку и кивнет мне пальцем.

- Хотите, я покажу эту комнату, - сказал Аггей, глядя в глаза, - она наверху; но все покрыто пылью и паутиной...