Птаха - Кортни Коллинз

будто так можно стереть увиденное. Зубы стучат, но не потому, что холодно, а потому, что страшно. Ты раздеваешься и, завернувшись в шкуру, раскладываешь кашаю на палатку сушиться. Снова забравшись в палатку, успокаиваешься пением и молитвами паломников.

Только после захода солнца ты уговариваешь себя высунуться на улицу. Снимаешь высохшую кашаю и обматываешься ей. За день добавилось еще палаток. Если пойдешь искать Теши, то можешь и не найти дорогу обратно. Все так быстро меняется.

Ты смотришь на гору и пытаешься сосредоточить взбаламученные мысли на ее вершине. Вспоминаешь мальчиков-монахов, которых вы с Теши встретили много лет назад на выходе из леса. Какой радостью сияли их лица, когда они рассказывали об искупительной силе Священной Горы. Священная гора очистит твое сердце, сказали они, и покажет, кто ты на самом деле.

Но гора – вот она, а ты бросаешь страдающего друга, своего единственного друга, и оставляешь гнить на берегу тело утонувшей девушки.

Ты боишься, такое сердце уже не изменить.

Темнеет. Ты понимаешь, что ботинки остались у озера. Ты решаешь поискать их утром. Ты устала, переела салака, перекурила гашиша. А может, тебя посетили галлюцинации – как тогда. Опять успокаивают неумолчный гомон торговцев и отдаленное пение монахов; они, кажется, вообще не спят. Ты говоришь себе, что здесь, где кругом молитвы, шум, люди, бояться нечего.

Наконец ты засыпаешь. Тебе снится, как ты возвращаешься к озеру. Ботинки там, где ты их оставила. В озере мерцают звезды. Поверхность воды абсолютно гладкая, пока ты не бросаешь в нее пригоршню камней. Они создают беспорядочную рябь, потом эта рябь становится волнами.

Ты просыпаешься. Ветром сорвало с палки веревку, и она бьется по холсту. Ты выползаешь привязать ее. Холодный ветер дует в спину. Тебе вдруг хочется по нужде, и ты ищешь камень, за которым можно присесть. Оглядываешься убедиться, что за тобой никто не наблюдает.

Ты не замечаешь двух связанных лошадей. Они запряжены в широкую деревянную телегу, груженную корзинами, между которыми спят двое возниц. Около намеченных тобой камней два сторожа. Они знают: скоро из глубины на поверхность, как рыбы к полной луне, всплывут люди.

И ты всплываешь.

Они видели, как ты выползла из палатки и пробиралась к камням. А теперь смотрят, как ты задираешь кашаю, подтверждая то, на что они надеялись.

Что ты девочка.

Они подходят, и толстые руки обхватывают тебя за пояс. Рука в перчатке заталкивает в рот тряпку. Тебя запихивают в мешок, и ты цепенеешь.

Тебя куда-то несут. Существо твое сопротивляется, но тело не слушается. Ты пытаешься разглядеть что-нибудь сквозь мешковину и, когда мимо проходят паломники с фонарями, различаешь размазанный свет.

Почему паломники не спрашивают сторожей, что у них в мешке?

Почему ты не можешь кричать?

У телеги ждут возницы. Один вытаскивает тебя из мешка и, подогнув ноги, усаживает в корзину. Потом обхватывает и связывает руки. Ты не можешь пошевелиться, но, оказывается, можешь издавать приглушенные горловые звуки и принимаешься мычать.

Заткнись, говорит возница, зажимая тебе рот рукой. Или я привяжу твой язык к горлу.

Ты умолкаешь.

Сквозь щели корзины видишь, как сторожа волокут еще пять девочек. Возницы так же их пакуют и закрепляют крышки корзин кожаными ремнями.

Возницы прищелкивают языками, и тележка кренится вперед. Ты представляешь, как они выводят лошадей из лагеря, а на телеге покачиваются корзины. Обычные торговцы, а в корзинах – обычный товар.

Ты столько лун шла до Священной горы. По дорогам и тропам, переходя вброд реки, ради ее искупительной силы, ради обещанного ею мира. И теперь в голове звучит холодный голос: Не надо было тебе искать.

Вдалеке от лагеря и Священной горы ты обнаруживаешь, что снова можешь шевелить губами, языком, и выплевываешь тряпку изо рта. Слышишь крик: ВЫПУСТИТЕ МЕНЯ! Потом еще один. Ты подключаешься. Не просто кричишь, а воешь как раненая собака. Ваши голоса взмывают над телегой – торжественные, устрашающие. Они пугают возниц, и те останавливаются.

Если обещаете сидеть тихо, мы вас вынем.

В ответ все молчат. Погонщики воспринимают это как знак согласия, развязывают ремни и по очереди достают вас из корзин. Рассаживают по трое с каждой стороны, привязав руки к бортам телеги.

Очередное полнолуние. Ты смотришь на сидящих в ряд девочек и видишь повторяющиеся силуэты. Губы мрачно стиснуты. Глаза сверкают.

Телега едет дальше – вместе с вами. Скоро поднимется солнце, а с ним и чудовищное понимание: ваши шесть жизней связаны навеки.

V

30

Дарвин, наши дни

Марджи слышит звонок телефона, лежащего в заднем кармане. Она уснула на дорожке, свернувшись на собачьей подстилке.

Она достает телефон, хрипит: Марджи Шапиро, и пытается сесть.

Простите, что так рано, но… Это вы потеряли собаку? Мальчишеский голос.

Да! – восклицает Марджи, пытаясь подняться с подстилки. Моя Элси.

Вижу ее имя на ошейнике. Так же я узнал и ваш телефон.

Она в порядке?

Вот, рядом. Марджи слышит в телефоне знакомое пыхтенье.

Спасибо! Спасибо. Где ты ее нашел?

Утром поскреблась ко мне в дверь. Я дал ей остатки еды. Она очень довольна.

Она раньше никогда не убегала.

У нас низкий забор, поэтому я посадил ее на веревку в тени. Заберете?

Сейчас приеду. Какой адрес?

Я отправлю вам СМС.

Хорошо. Спасибо, говорит Марджи. Это собака для меня целый мир.

Мальчик вешает трубку. И когда пищит СМС с адресом, Марджи целует телефон.

Через пять минут она останавливается у нужного дома. Толкает увитую жасмином калитку и идет по выстланной камнем тропинке между стеблями бамбука. На веранде пышные растения в кадках, два плетеных кресла и маленький столик, на котором стоит невысокий горшок с плюмерией. Между растениями висит колокольчик в форме сердечка. Марджи будто не зашла на чью-то веранду, а попала на курорт.

Она стучится в дверь и вспоминает, что даже не умылась. Макает руку в горшок с плюмерией и кое-как приглаживает брови и волосы. Думает, надо было захватить деньги, вознаграждение для мальчика. Но, выехав в спешке, она забыла кошелек. Конечно, деньги можно перевести. Хотя с учетом вчерашней попойки в баре она не знает, сколько у нее осталось. От этой мысли усиливается похмелье. Марджи сжимает голову руками и делает глубокий вдох. Остается надеяться, что вид у нее не столь ужасный, как самочувствие.

В ожидании, пока ей откроют, она срывает несколько цветков обвивающего перила жасмина, растирает их в ладонях и обхлопывает себя в попытке забить перегар.

Опять стучит в дверь, прикидывая,