Дружок - Елена Антипова

Набеги туркмен продолжались. Множились слезы наши и раны. Дома горели изнутри, как печное нутро, но тут же приводились в порядок общими силами. И каждую ночь мы ждали беды. Но старый Эпп возвещал с наскоро сколоченной кафедры о скорой Господней помощи, и, то ли услышаны были наши молитвы, то ли во исполнение пророчества проповедника, долготерпение наше было вознаграждено. И спасла нас всего одна деревянная конфетница.

Глава 8

Голос оттуда

Часы стучат. Как назойливый ночной гость. Не тикают, а вколачивают каждую секунду в свод черепа, больно. Марфа Дмитриевна сначала очень боялась не успеть: перед последним просмотром нужно было собрать свое. Она была уверена, что эта парочка, приезжавшая во вторник со своим агентом по недвижимости, купит дачу. Поэтому ужасно не хотелось, чтобы они, настроенные смотреть внимательно и придирчиво, изучали ее посуду, ее полотенца, ее банный халат. Все остальное: стены, двери и пол, бог с ними, пусть изучают. Уже как-то получилось привыкнуть к тому, что они чужие, в лучшем случае Петины, но ведь правда, уж точно не ее. Больше не ее.

В вибрациях родного голоса, иногда прорывавшихся звуками и даже короткими словами, она чувствовала одобрение этого шага, вначале казавшегося таким невозможным, ведь если и остается от человека что-то безусловное, наследие его, так разве это не дом и сад? И так часто, приходя на могилу к мужу, Марфа Дмитриевна боролась с ощущением, что здесь, в земле возле этого креста, его, Пети, куда меньше, чем на их приусадебном участке. Но он сам поддержал решение избавиться от этой части их общей жизни, она это чувствовала. К тому же для борьбы с сестрами не оставалось никаких сил.

Зря боялась не успеть: все вещи были собраны и рассованы по полосатым пакетам с изображением силуэта неизвестной женщины за полчаса, и теперь оставалось только ждать. Измаявши руки в бесполезном поиске дела, решила прилечь в большой комнате на обнаженном скелете кровати. Облысевший дом неживой, холодный, хотя снаружи печет и высохли листья у не политой в срок малины. Обнажилось между колкими веточками опустевшее гнездо маленькой птички, выбравшей это место для выведения троих своих птенцов. Так и не узнали, смогли ли птенчики подрасти и научиться летать: когда уезжали в город на рабочую неделю, видели еще беспокойную мать-челночницу, улетавшую и возвращающуюся с какой-то небесной снедью, но в субботу у ворот еще почувствовала Марфа Дмитриевна пустоту в малиновом углу. Петя проверил и правда не нашел на месте хрупкой жизни ничего, кроме гнездышка, кажется, теплого еще, но пустого. В тот вечер пили чай молча.

Не стучат, кулаком бьют в ворота. Поднялась, но тут же снова присела на упругую панцирную сетку. Со второй попытки по стене дошла до входной двери, сунула ноги в калоши на пороге. Гостей в этот раз было больше. К молодым и их агенту по недвижимости присоединились еще то ли теща, то ли мать, молчаливый мужик в китайской клетчатой синтетике и сопливый мальчик лет семи. Они рассыпались по участку, забрались в дом. Мальчишка за первую же минуту успел потоптаться на клумбе, сорвать кисть гортензии, прошлепать, не разуваясь, в комнаты и начать карабкаться по самодельной лестнице на второй этаж. Супруги, кажется, интересовались в большей степени инженерными системами, а не своим чадом. Теща-мать присела возле клумбы, а потом удалилась к машине, на которой приехала вся делегация. Она вернулась вскоре, отряхивая руки от земли, и с улыбкой шепнула что-то на ухо синтетическому мужику. Марфа Дмитриевна услышала только: «…сортовая! Дорогая, как собака, а я давно хотела. Тута все равно никому уже не надо ничо».

Собрались все в кухне-столовой нескоро. Чайник за это время и вскипел, и остыл, и снова забурлил кипятком, но гости от кофе-чая отказались. Еще пара вопросов о соседях, о земле, о вредителях, о гараже и несостоявшемся бассейне, и они согласились, будто бы одолжение сделали. Сделку назначили на вечер вторника в офисе риэлторской фирмы. Формально раскивались, двинулись на выход. В дверях не сказавший за все это время ни слова мужик в клеточку вполголоса извинился, что не сможет подбросить до города: «Сами видите, сколько нас собралось». Марфа Дмитриевна покраснела, замахала руками и чуть ли ни под лопатки вытолкнула его за ворота. Со скрипом затворила за гостями тяжелую створку, мерзко царапнула засовом по металлу, прижалась к нему спиной. Ноги сдались, повлекли за собой вниз отяжелевшее тело. В песке, оставшемся от смесей для заливки фундамента дачного дома, Марфа Дмитриевна проревела до тех пор, пока солнце не скрылось за забором соседского участка.

Для автобусов было слишком поздно, а денег на такси или частника из пригорода было хронически жаль, и Марфа Дмитриевна, стряхивая песок с одежды и кожи, поплелась в дом. Придется ночевать здесь. За мать переживать не стоило: она неплохо поужинала сегодня, приняла все положенные лекарства, и в детской бутылочке у нее было достаточно воды. К тому же, понимая, что встреча может затянуться, Марфа Дмитриевна надела старушке подгузник, хотя с недоверием относилась к этому новшеству. Первый автобус в город отходит в шесть, плюс минут сорок пути по свободным дорогам, мама едва ли проснется так рано. Пугало другое.

Никогда еще Марфа Дмитриевна не оставалась на ночь в этом доме одна. Не только из-за мамы. Страшно было в сумерках неверными глазами увидеть то, что перед мысленным взором стояло непрестанно, все реже и реже уступая место картинам реальности. Петю, их жизнь прежнюю, из которой целые части, кажется, в неизменном виде хранились в памяти, как киноленты, как вырезанные из картона многослойные диорамы. Страшно было в углу или под столом заметить вскользь пушистый хвост Мальчика или разглядеть в складках старых, ни на что уже не годных штор подол платья матери, такой молодой и сильной, что сложно было ее узнать теперь в этом крошечном человечке, затерявшемся в груде одеял.

И тишина. За фоновым шумом города из форточки, телевизора или радио, не выключавшегося даже ночью, Марфа Дмитриевна не всегда могла сосредоточиться на внутреннем звуке голоса покойного мужа, становившегося все яснее и полнозвучнее. Не могла или не хотела. Чувствовать его присутствие было волнующе приятно, но, воспитанная в материалистическом ключе, она даже в необходимости отпевания до конца сомневалась и, если бы не сестры, обошлась бы светским прощанием. Поэтому в этом новом состоянии Марфа Дмитриевна, пытаясь оставаться честной с самой собой, видела начало душевной болезни, хотя иногда все же баловала себя мыслями о возможной сверхъестественной природе звука в своей голове.

Ложась на диван