Рудольф Ольшевский - И слово было Вэйзмир

Семен не может трогать первую женщину грязными руками. Вот Фаину бы другое дело. Он наклоняется, открывает кран и моет руки.

А двор уже начинает просыпаться. Со второго этажа слышен голос Мани, которая продает семечки и сейчас их жарит в коммунальной кухне:

-- Мадам Сквиренко, как вам это нравится, только семь часов утра, а я уже целый день ходячая, как энциклопедия.

-- Брокгауза и Эфрона? -- спрашивает образованная мадам Сквиренко.

-- Соня, ты больная на всю голову. -- Доносится бас мужа Сони Резник.

-- Ваня! Включи телевизор. -- Голосит Татьяна Петровна.-- Идет фильм. Наверное, клевый -- режиссер еврей.

-- Стоило на этих женщин тратить ребро. -- Ворчит Семен.

-- Ты таки правильно забыл. Впрочем, правильно и вспомнил. Надо было только косточку у Адама брать поближе к голове. И я, дурак, тебе этого не посоветовал. А впрочем, разве ты меня послушал бы. Разве я тебе не говорил: "Адама и Еву не выгоняй из рая. Ты меня не послушал. И что из этого вышло? Ай-ай-ай, червивое яблочко съели! Разве Каин вырос бы бандитом, если бы жил в домашних условиях, и у семьи хватало бы на прожиточный минимум?

Да и Авель был хорош, подхалимничал перед тобой, а ты и клюнул на это. Вызвал зависть Каина. Я его очень даже понимаю.

Думаешь, мне не было обидно ловить тюльку, когда все эти маменькины сынки Коганы и Гилисы по Лонданам и Парижам шастали? Они на скрипочке пиликали, а я со своей музыкальной внешностью должен был тянуть сети. Этот Столярский тоже был хорошим гусем. Вроде тебя. Извини за откровенность.

Я думаю, прими он меня даже барабанщиком в духовой оркестр, это бы положительно сказалось на моем потомстве. А так, где сейчас халамидник Левка, мой старший сын? В тюрьме сидит, как какой-нибудь Каин. А Мишка, мой второй сын, тоже порядочный босяк. За два года -- одна телеграмма, шесть слов по три копейки. "Папа я жив здоров подробности письмом." Знаю я эти подробности. Сплошной мат. Потому и не пишет, что там нецензурные слова. Я когда их из детдома забирал, уже видел, с кем я имею дело. Шалопуты. Хорошо еще, что Рахиль не знает этого. Она бы не пережила.

-- Здравствуйте, Семен Соломонович, -- услышал Гузман грудной голос и понял, что проснулась Фаина. -- Ой, я таки да проспала целую жизнь. Что-нибудь случилось за это время?

-- Конечно, Фаина Марковна. Ева Адамовна уже слопала яблоко.

-- Это новая жиличка? И не подавилась, дай ей бог здоровья? А что еще?

-- Еще Беня Каинблат убил своего брата, а участковому сказал, что он не сторож ему.

-- Ну и чудак вы, товарищ Гузман. Такое напридумаете. С вами так весело, что, не про меня будет сказано, животики порвать можно. А за мусором уже приезжали?

-- Смотря что вы имеете ввиду под мусором. Если за участковым, который разбирается с Каинблатом, то еще нет. А если за смитьем, так вот как раз подъехали.

И в это время мусорщики ударили в утренние колокола. Сонные жильцы лениво понесли свои дурнопахнущие ведра к машине. Проснулся Вавилон. Появились русские, украинцы, евреи, армяне, турки. А так хорошо было в пустом дворе сидеть на тумбе от крана между двумя тающими звездами.