Гостья - Эмма Клайн

квартал. Она свернула в переулок – там не было ничего, кроме нескольких мусорных баков, за которыми находилась парковка, выходившая на главную дорогу. Переулок вывел к более затрапезному продуктовому магазину, чуть дальше зеленел маленький заросший парк с беседкой и несколькими скамейками под деревьями.

В продуктовом магазине оказалось неожиданно многолюдно, работала только одна касса. В проходах бродили местные, которых Алекс прежде и не встречала. Судя по всему, все эти люди, выглядевшие на свой возраст, жили тут постоянно. Обитатели реального мира.

Алекс взяла протеиновые батончики, пакет нектаринов. Соленые крекеры и банку арахисового масла. Пластиковый лоток с куриными палочками. Коробочку пластырей от волдырей, салфетки для снятия макияжа. Крошечный дорожный баллончик дезодоранта. Мелкие предметы она со спокойным выражением лица бросала в сумку. Как правило, такое сходит с рук, если сохранять видимость нормальности. То, что покрупнее, она оплатит: еще один полезный прием – купить что-нибудь. Узаконить это дело.

Алекс провела своей картой на кассе. Не слишком ли много времени занимает обработка платежа? Денег у нее точно достаточно. И все же она допускала возможность, что оплата не пройдет. Как будто Дом мог каким-то образом взломать ее счет и опустошить его.

Кассир сказал что-то, чего Алекс не расслышала, и смотрел на нее в ожидании ответа, занеся пальцы над аппаратом. На секунду она решила, что карта заблокирована, что у нее проблемы. Или что кассира каким-то образом предупредили, что у нее в сумке лежат товары, за которые она не собирается платить.

– Вы участвуете в программе лояльности? – спросил кассир. – Мне нужен только номер телефона.

– А, нет. У меня нет номера телефона.

– Если кто-то из ваших родственников участвует в программе лояльности, вы можете просто воспользоваться его номером, – доброжелательно посоветовал кассир.

Когда Алекс покачала головой, мужчина заговорщицки улыбнулся.

– Вот что я вам скажу. Вы можете воспользоваться моей, – произнес он, сканируя ламинированную карточку. – Мы ведь никому не скажем, да?

Его дружелюбие застало Алекс врасплох – возможно, он принял ее за свою знакомую. Но она ему никто, и ей захотелось дать понять, что она не заслуживает его доброты.

Алекс нашла в маленьком парке самую тенистую скамейку. Куриные палочки были теплыми и солеными. Послевкусие – неприятным. Она подумывала вызвать рвоту, совершить быструю и мерзкую процедуру в ближайшую урну. Но не смогла собраться с силами. Нектарины оказались неспелыми. Пустая трата денег.

Столько часов еще впереди.

Алекс собрала вещи и вышла из парка. Она миновала кладбище, утыканное надгробиями и постаментами, наползающими друг на друга, как кривые зубы. От этого зрелища ей стало не по себе: внезапное присутствие смерти, окруженной белым штакетником – словно детский рисунок забора. Солнце скрылось за облаками. В небе маленький самолет тянул за собой рекламный баннер. Самолет развернулся и устремился в обратном направлении, так что теперь баннер оказался задом наперед, и надпись стала нечитаемой. Что именно они так пытаются продать?

– Влево! – крикнул кто-то, задребезжал звонок, и Алекс пришлось отступить на траву.

Мужчина и женщина – вероятно, ненамного старше Алекс – проехали мимо на прогулочных велосипедах мятного цвета, в плетеных корзинах лежали свернутые пляжные полотенца. Что за день у них впереди? Что-нибудь легкое, расслабляющее. Какие у них могут быть заботы?

Наверное, Алекс казалась людям такой же на пляже. Когда поедала вишни из пакета, в который Лори клала лед. Или когда расчесывала пальцами мокрые волосы, когда шла окунуться напоследок, прежде чем вернуться в дом Саймона. Она скучала по этой версии себя.

Алекс знала, что ей следует остаться в городке, найти место, где можно починить телефон. Написать тому мальчику с пляжа. Джеку.

Вместо этого она поймала себя на том, что направляется вслед за парой. Она смотрела, как они крутят педали и катятся под гору, пока они не скрылись из виду.

Сумка ударялась о ее бедро, ремешок сандалии натирал новый волдырь, и через несколько кварталов она пожалела, что не устроилась где-нибудь в парке. Но дома за оградами отступали все глубже на просторных участках, а это означало, что скоро покажутся прибрежные дюны.

Хотя день выдался пасмурный, на общественном пляже было многолюдно. Из-за солнечных очков лица у всех казались похожими, как у истуканов с острова Пасхи. Большие шляпы и рубашки. Медлительной вялости не было только в движениях детей.

Парковка забита, вереница машин медленно продвигается в ожидании, пока освободится место. Люди ждали своей очереди на отдых. Алекс оказалась на пути у одной из машин. Водитель ее не видел – машина рванулась вперед и чуть не сбила ее. Она со злостью заглянула в лобовое стекло – тонированное, так что гнев ее адресата не достиг.

У Алекс возникло гнетущее ощущение, что она призрак. Блуждающий по миру живых. Но это была глупая, глупая мысль. Просто в такие дни, как этот, жаркий и серый, тревога всплывает на поверхность.

Под одеждой на ней были трусики от купальника, и она надела лифчик в туалетной кабинке. Когда она вышла, у раковины стояла женщина, пытаясь стянуть с пухлых ножек младенца мокрый подгузник для плавания. Мать состроила Алекс гримаску.

– Извините, – сказала она и отошла от раковины.

– Ничего страшного. – Алекс улыбнулась женщине. Улыбнулась младенцу.

Она старалась быть хорошей. Как будто имело значение, улыбнется она измотанной матери или нет. Как будто это каким-то образом поможет наладить отношения с Саймоном – словно кармическая компенсация. Скажет ли Николас что-нибудь Джорджу? Или Саймону? Но как Николас объяснит, что разрешил Алекс остаться, позволил ей разгуливать по хозяйскому дому? Возможно, он ничего никому не скажет.

Алекс нужно было где-то сесть и подумать, что делать дальше. Она нашла свободный пятачок песка и легла, положив голову на сумку. У нее имелась книга из дома Джорджа, и она держала ее над головой, чтобы заслониться от неяркого солнца.

Она трижды прочитала один и тот же абзац. Прихлопнула комара на животе и перевернула страницу. Дочь только что попыталась покончить с собой в ночь перед вторым замужеством матери. Суть мемуаров сводилась к тому, что дочь получила слишком много любви, столько любви, что это изобилие ее искалечило, а излечиться она могла, лишь получив еще больше любви. Алекс стало не по себе от того, что кто-то так неприкрыто требовал любви, даже не пытаясь замаскировать это свое желание. Как будто это так просто, как будто любовь полагается тебе по праву и не нужно прилагать усилий, чтобы ее добиться.

Как бы там ни было, полезно иметь какое-то чтиво, какое-то очевидное, всем понятное занятие, которое делало ее