Наши нравы - Константин Михайлович Станюкович

след? О, на это она мастерица…

Куда же теперь ехать?

— Пошел назад! — крикнул Трамбецкий. «Быть может, дворник что-нибудь знает!»

— Дворник, где дворник?

Явился дворник.

— Скажите, пожалуйста… жена моя, Трамбецкая, не говорила вам, куда уехала?

Дворник изумленно взглянул на Трамбецкого.

— Как же-с, сказывали. За границу.

— Вы брали паспорт?

— Нет.

— Послушайте… Вот возьмите на чай… Вы, может быть, знаете… что-нибудь насчет ее отъезда… Ради бога, скажите…

— Очень вам благодарны, только что нам знать? Сегодня барыня отдали деньги за квартиру и сказали, что более жить здесь не будут.

— А насчет вещей?

— Сказывали: барин распорядится!

Он ничего не знает! Да и зачем ей рассказывать дворнику?

Трамбецкий приказал извозчику ехать в участок. В участке никого не было.

— Пожалуйте завтра! — сказал ему сторож. Однако он настоял и увидал помощника пристава.

Трамбецкий назвал свою фамилию и спросил, брала ли жена свидетельство на выезд за границу, но помощник пристава сухо ответил, что он ничего не знает. Трамбецкому показалось даже, что он как-то насмешливо взглядывал на него.

— Ведь без согласия мужа она не могла уехать?

— Отчего ж… Если у вашей супруги есть отдельный вид на жительство…

Он сообразил. В самом деле, к чему его согласие в таком случае?

Из участка Трамбецкий поскакал в канцелярию градоначальника.

Дежурный чиновник лениво выслушал прерывистую речь Трамбецкого и сказал:

— Потрудитесь обратиться к градоначальнику!

— Можно сейчас его видеть?

— Нет-с, нельзя! — строго заметил чиновник, оглядывая с ног до головы нетерпеливого просителя.

— Но мне нужно сегодня же узнать… Поймите мое положение… Ведь дело очень важное!

Чиновник пожал плечами и осведомился о фамилии. Когда Трамбецкий назвал себя, чиновник, — так по крайней мере показалось Трамбецкому, — странно усмехнулся и сказал:

— У градоначальника важнее дела, чем ваше дело. Он принимает по утрам. Завтра можете подать прошение…

— Послушайте!.. — начал было Трамбецкий, но продолжать не мог и беспомощно опустился на кресло.

Принесли воды, и его скоро привели в чувство. Чиновник смягчился при виде этого отчаянного горя и заметил Трамбецкому:

— Вы говорите, что ваша жена с сыном уехала за границу без вашего позволения?

— Да… По крайней мере она пишет…

— Но, быть может, супруга ваша получила отдельный вид!

— Что же из этого… А сын?

— Вид мог быть дан и на сына.

— Это по какому праву?

Чиновник улыбнулся.

— Ваша супруга могла просить об этом…

— Ну?

— В таком случае она могла получить вид и…

— И я не могу пользоваться правами отца? — с горьким смехом перебил Трамбецкий. — Ну, это мы еще посмотрим!

Он вышел из канцелярии бледный, едва держась на ногах.

Что делать? Куда теперь ехать? Везде говорили ему «завтра», а где проведет он ночь с своим тяжелым горем?

Ему нужно было с кем-нибудь поделиться, рассказать кому-нибудь о своем несчастий, услышать слово совета и утешения.

И он вспомнил о молодом своем приятеле Петре Николаевиче Никольском, с которым он знаком был давно и возобновил знакомство в Петербурге. Это порядочный и честный человек. Он, быть может, посоветует, что ему делать.

— На Петербургскую! — как-то печально проговорил Трамбецкий, садясь в дрожки.

— Дома?

— Дома! — ответила кухарка, вводя Трамбецкого в небольшую комнату, бедно убранную и заваленную книгами.

Плечистый, крепкого сложения молодой человек с вьющимися белокурыми волосами ходил взад и вперед по комнате быстрыми шагами. При входе Трамбецкого он обернулся и изумленно взглянул на вошедшего.

— Что с вами, Александр Александрович? Что с вами? — проговорил он, пожимая ему руки. — На вас лица нет. Что случилось? — спрашивал он, взглядывая в бледное лицо и в сверкающие лихорадочным блеском глаза Трамбецкого.

Трамбецкий опустился на стул и рассказал свою печальную историю.

Никольский выслушал рассказ Трамбецкого и, когда тот кончил, заметил:

— Не падайте духом… Быть может, я могу быть вам полезным.

Трамбецкий оживился.

— Вы что-нибудь знаете… слышали?..

— О вашей жене говорят слишком много, так что слышать о ней не мудрено… Не расспрашивайте пока. Быть может, мы скорее, чем вы думаете, найдем вашего Колю. Едва ли ваша жена уехала за границу.

— Я так и думал. Это она написала, чтобы сбить меня с толку… Я так и думал!.. — повторял Трамбецкий. — Но где же она?

— Подождите. Я сам не знаю, но только догадываюсь. Обещаю вам узнать, но вы обещайте, с своей стороны, не горячиться. Вам и вредно, и вы только испортите дело… И то напрасно, что вы в полиции справлялись.

— Почему?

— Младенец! Точно не понимаете, что там вам ничего не скажут. Сами же вы говорите, что жена нашла покровителей, а если у покровителей есть деньги…

— Так, значит, дело потеряно?.. Она может скрыться, и я никогда не узнаю, где сын… Нет, это невозможно… Тогда я…

— Опять? — улыбнулся Петр Николаевич. — Выпейте-ка лучше стакан воды да успокойтесь.

Никольский говорил таким уверенным тоном, что сердце измученного человека снова оживилось надеждой. Петр Николаевич обещал принять участие в его деле, а если он обещал, то на слово его можно было положиться. Трамбецкий знал, что Никольский держал свое слово.

— Если бы против моего ожидания ваша жена уехала за границу, вы поедете за границу.

— Но деньги?

— Я достану денег.

— Вы… вы? — усомнился Трамбецкий, зная Никольского за бездомного беднягу, вечно скитающегося и перебивающегося кое-как уроками и жившего очень бедно.

Никольский улыбнулся.

— Есть люди, — дадут! Не всё же на свете одни негодяи! — как-то серьезно проговорил Петр Николаевич. — Но только помните, Александр Александрович, условие… До времени сами ничего не предпринимайте. С вашим темпераментом долго ли до беды… Из-за пустяка погибнуть можете, а ведь из-за пустяков гибнуть глупо, а? Встретьте вы Валентину Николаевну сегодня вечером, — ведь вы, чего доброго, задушили бы ее…

Трамбецкий вздрогнул.

— Глаза выдают вас… Найдет такой момент, — и пропал человек. А сынишко на кого бы остался? За вами в Восточную Сибирь, что ли?

Трамбецкий обещал быть послушным. Он готов терпеть, только бы найти сына.

— Но если она не захочет отдать?..

— Попробуем.

— А если попытки ни к чему не приведут?.. Она заручилась покровительством. Вы знаете мою репутацию: пьяница и… беспокойный человек! — как-то горько усмехнулся Трамбецкий. — Я беспокойный человек?! Тогда она все врала, говорила, что была у Кривского, чтобы хлопотать о месте, но, конечно, хлопотала не о том.

— У Кривского? Она была у Кривского?

— Как же, и хвастала, что старик обласкал ее.

— Тем лучше!

— Как тем лучше?

— У Кривского служит мой брат… родной братец, Евгений Николаевич… Он у него нечто вроде серой эминенции…

— Ваш брат? Вы никогда о нем не говорили.

— Мало ли о чем я не говорил.

— Постойте… постойте. Я, кажется, знавал вашего брата.