Александр Вельтман - Райна, королевна Болгарская

…разбил комитопула Самуила, собравшего войско, прошел тучей по поморью Болгарии и по Дунаю, одождил калеными стрелами и камнями города. — Речь вновь идет о завоевании Дунайских гирл, когда, согласно летописи, Святослав взял восемьдесят городов. Вскоре после этого Болгария разделилась — Западная Болгария, управлявшаяся комитопулами, заняла антивизантийскую позицию, и Святослав не предпринимал против нее никаких враждебных действий. Сражение с Самуилом появилось в повести в связи с тем, что Вельтман склонен был считать Святослава преемником царя Симеона, боровшегося за единство Болгарии.

…Симеон, предав огню и мечу Македонию и Фракию, стал уже Станом близ Влахерны. — Вельтман использует сочинение продолжателя "Хроники Георгия Амартола". Далее в описании унижения Романа автор использует тот же источник (см.: Истрин В. М. Хроника Георгия Амартола. Пг., 1920, т. 1).

…Симеон умер именно в тот день и час, когда голова его, изваянная мною из воску, растаяла на костре посереди площади Таврической… — В "Хронике Амартола" (на которую опирается в данном случае и "Повесть временных лет") смерть Симеона представлена более реалистично.

Чужой земли ищешь ты, а от своей отчуждался! — В "Повести временных лет" рассказывается, что, после того как воевода Претич снял в 968 г. осаду Киева, печенеги не покинули русскую землю и стояли на р. Лыбеди. "И послали киевляне к Святославу со словами: "Ты, князь, ищешь чужой земли, а свою покинул. А нас чуть было не взяли печенеги, и мать твою, и детей твоих. Если не придешь и не защитишь нас, то возьмут-таки нас. Неужели не жаль тебе своей отчины, старой матери, детей своих? Услышав эти слова, Святослав с дружиною скоро сел на коней и вернулся в Киев; приветствовал мать свою и детей и сокрушался о том, что случилось с ними от печенегов. И собрал воинов, прогнал печенегов в поле, и наступил мир".

Прилепился я к богу отцов моих… в путях моих. — В диалоге Ольги и Святослава Вельтман использует текст летописи, относящийся к юности князя.

Святослав не мог противиться последнему желанию больной матери. — Рассказ о жизни Святослава в Киеве также взят из "Повести временых лет": "В год 6477 (969). Сказал Святослав матери своей и боярам своим: "Не любо мне сидеть в Киеве, хочу жить в Переяславце на Дунае. — Там середина земли моей, туда стекаются все блага…" Отвечала ему Ольга: "Видишь — я больна; куда хочешь уйти от меня?" — Ибо она уже разболелась. И продолжала: "Когда похоронишь меня, — отправляйся куда захочешь". Через три дня Ольга умерла, и плакали по ней плачем великим сын ее и внуки ее, и все люди". На следующий, 970 год "Святослав посадил Ярополка в Киеве, а Олега у древлян". Тут как раз случились новгородские послы, прося себе князя. "И взяли себе новгородцы Владимира, и пошел Владимир с Добрынею, своим дядей, в Новгород, а Святослав в Переяславец (на Дунае)".

По первому слову не умирюсь с царем вашим… кто под рукою моею. — О посольстве греков рассказывает Лев Дьякон. "С Святославом, предводителем Российской рати, он (император Иоанн. — А. Б.) решил примириться. Итак, отправляет к нему послов с требованием, чтобы он, получив обещанную Никифором награду, по случаю похода против Мисян, возвратился в свои области, к Киммерийскому Боспору, и оставил Мисию, принадлежащую Римлянам, как древнюю часть Македонии". Здесь отчетливо видно коварство византийцев, дезавуировавших своего посла калокира и решивших не только лишить Святослава Дунайских гирл, но и присвоить себе суверенное Болгарское царство! Святослав поступил мудро, не вступая в пререкания о толковании договора и предоставляя грекам самим разорвать его. Он "дал послам Римским следующий гордый ответ: "Что он не оставит сей богатой области, если не дадут ему великой суммы денег, если не выкупят завоеванных городов (во Фракии) и пленных. Ежели Римляне, говорил он, не захотят мне столько заплатить, то да переселятся они из Европы, им не принадлежащей, в Азию!" Второе посольство Цимисхия сообщило руссам: "…советуем вам, как друзьям, немедленно и без всяких отговорок выступить из земли, вам не принадлежащей; не послушав сего совета, вы разорвете союз наш, а не мы". Далее следовали оскорбления и угрозы. "Не вижу никакой необходимости, побуждающей Римского государя к нам итти, — ответил Святослав, — посему да не трудится путешествовать в нашу землю: мы сами скоро поставим шатры свои пред Византийскими воротами…" Император "по невежеству своему… считает Русских слабыми женщинами и хочет устрашить их своими угрозами, как пугают детей разными чучелами". Любопытно, что даже в передаче византийского автора Святослав высказывается красноречивее, чем Иоанн Цимисхий.

…нанять в помощь конницу угорскую и ожидать великого князя. — Венгры были давними союзниками Руси в войнах с Византией. В 30-40-х г. X в. их нападения на греков координировались с действиями русских князей; во время первого похода Святослава в Болгарию венгерская конница действовала на Днестре; когда в 968 г, отношения Святослава с Константинополем обострились, угры совершили набег на Фессалонику. Святославу первому из русских князей удалось создать настоящий антивизантийский союз: против появившихся во Фракии армий патрикия Петра и Варда Склира он сумел двинуть два отряда: в первом были русские воины, во главе с самим князем. В ожесточенном сражении, описанном летописью, они разгромили войска Петра. Другой отряд состоял из трех частей: первую составляли болгары и руссы, вторую венгры, третью — печенеги; о составе и действиях этого отряда сообщают византийские хронисты Лев Дьякон и Скилица, на которых и опирался Вельтман.

…Греки взяли Преслав. — Преслав пал уже после возвращения Святослава в Болгарию. Вельтман, очевидно, стремился снять бремя поражений с непобедимого дотоле князя: поэтому в повести, вопреки историческим фактам, Святослав прибывает в Болгарию к началу обороны Доростола, — и тут же вновь покидает поле битвы, бросившись спасать Райну.

Василиса Феофания, по смерти Романа, за малолетством наследников его… <…> …заключить в монастырь и казнить ее сообщников. — "Феофана, — пишет Лев Дьяков, — будучи из незнатного рода, превосходила всех женщин красотою и свежестию своего тела; и потому император Роман сочетался с него браком". После смерти Романа она с сыновьями Василием и Константином приняла "от Совета и патриарха Полиевкта власть самодержавную". Никифор Фока, захватив с помощью армии престол, решил легализировать захват власти: "Обручился с супругою императора Романа, прекрасною лакедемонянкою, и, после воздержанного образа жизни, получил склонность к мясоядению". "Чрезвычайно плененный ее красотою, — говорит о Никифоре хронист, — он имел к ней чрезмерную благосклонность". Нетрудно было предположить, что сего могучего воина хватит ненадолго: и действительно — вскоре мы видим Фоку предающимся по ночам молитвам и спящим на полу. Неутомимая Феофания вызывает в столицу соратника Никифора — Иоанна Цимисхия, прячет его у себя, впускает ночью в опочивальню императора, отдыхающего "на полу на барсовой коже и красном войлоке". Вырвав Никифору бороду, заговорщики изрубили его и провозгласили Иоанна императором. Но патриарх Полиевкт, "муж святой, престарелый, но пламенный духом", потребовал у Иоанна соблюсти видимость благополучия, казнив заговорщиков и сослав Феофанию. Предпочтя императорский венец пожилой императрице, Цимисхий так и поступил.

…и просил от имени всего народа защиты против насилия Руси и поставленного ими короля Бориса. — Посольство болгар, о котором сообщает тот же Лев Дьякон, было направлено не к Цимисхию, как пишет Вельтман, а к Фоке во время первого похода Святослава. Оно представляло провизантийскую группировку болгарской знати, следовательно, не могло быть послано комитопулами и скорее могло исходить от двора царя Бориса. Ошибаясь в деталях, Вельтман достигал правильной цели, показывая, что союз Святослава и Бориса был единственным и необходимым средством сорвать коварные замыслы Константинополя, желавшего столкнуть между собой и затем покорить обескровленные народы.

…он неожиданно явился из-за высот перед Преславом и напал на русский отряд, занимавшийся ратным ученьем на равнине перед городом. — Взятие столицы Болгарии было первоочередной задачей Цимисхия: если мы возьмем Преславу, говорил он, то "после того весьма легко преодолеем яростных Россиян". В онисании штурма Вельтман опирался на записки Льва Дьякона, переосмысляя и дополняя их.

"Поезжай же в Константинополь…" — И немедленно велел отправить Бориса с семьей и брата его Романа в Царьград. — "Тогда, говорят, Борис, юный государь Мисян… взят был в плен с женою и с двумя малолетними детьми", — пишет Дьякон в рассказе о взятии Преслава. "И приведен к императору, который принял его с честию, называл Государем Болгарову говоря, что он пришел отомстить Скифам за претерпенныя Мисянами обиды" Но здесь же сообщается, что "в сей битве весьма много пала и Мисян, сражавшихся с Римлянами, как виновниками Скифского на них нападения". То есть болгары и русские уже ясно увидели своего общего неприятеля Византию, вызвавшую между ними временную вражду.