Дружок - Елена Антипова
Помнишь нашего кота Мальчика? Конечно, ты помнишь. Мне тоже горько было потерять его так рано. Я любил его, хотя ты в припадках яростных слез своих и нападала на меня, обвиняя в безразличии к твоему горю. Но я все видел. Поражался только тому, насколько болезненно ты переживаешь потерю питомца и какой тяжелой нервной болезнью обернулась для тебя эта утрата. Ты же, как и я, все детство провела в деревне и видела немало смертей животных. И я видел множество раз, как ты омываешь в раковине куриную тушку или чистишь еще трепещущую речную рыбку. И, стоит признать, смерть Мальчика не была для нас такой уж неожиданностью. Месяц или полтора он болел.
Помнишь, как я удивился, что у кошек тоже бывает воспаление легких. Ты винила себя, думала, что он простудился, когда выходил погулять на лестницу, а там сквозняки, ледяной пол, микробы. Не знаю. Конечно, четыре года для домашней кошки не возраст. Но мы же делали все, как положено. Все прививки и процедуры. Кормили его строго, как предписал ветеринар. Мы любили его и заботились. Просто так иногда бывает.
Кажется, что ты сделал все от тебя зависящее, из кожи вон вылез, ан нет, не работает, не выходит каменный цветок. А в вопросах жизни и смерти, как самого непоправимого, предустановленная несправедливость существования нашего ощущается острее некуда. И вот вроде бы понимаешь и принимаешь эту несправедливость, тарабанишь, как пункты устава, что мир несправедлив, что некоторые вещи случаются просто по стечению обстоятельств, безо всякой воли и провидения. Но внутренне каждый раз ждешь награды за хороший поступок, или милости, или прощения. Нет, это не то же самое, что отрицание Бога. У меня с ним, сама знаешь, отношения не сложились, но это не значит, что его совершенно точно не существует, хотя бы в форме какого-то начального импульса, взрыва или, если хочешь, создателя. При этом, как мне кажется, ничто не мешало этому демиургу организовать все самым несправедливым образом.
Нам же никто не обещал никакой справедливости, кроме Ленина и иже с ним. Но Ленин – совершенно точно не бог. Иначе порядок, установленный им, не оказался бы таким хрупким. Мощная идея, вытеснившая религиозную, занявшая то самое святое место в сердцах стольких людей, рассыпалась так нелепо, что я долго поверить не мог телевизору. Только после реформы армии, осознав, что больше не нужен, я понял, как, оказывается, хрупка видимость гармонии строя, идеи, мира и как мало значит власть вне контекста одного-единственного момента. Тогда под вопросом оказалось все: работа, жилье, пенсия. Это как конец света, когда чины больше ничего не значат, когда мешок муки становится важнее советского офицера. И все дорожает. Идешь в магазин за мясом, а возвращаешься с палкой колбасного сыра, и все равно по-песьи счастлив внезапной своей удачей. Это же чудовищно, дружок, под старость лет снова, как в детстве или студенчестве, переживать о куске хлеба.
Но не думай, что я перешел в штаб гражданской обороны от безысходности. Да, мне нужно было место. Но я же не возглавил службу охраны какого-нибудь олигарха или не пошел в ЧОП или водителем, как это делали многие, те, кому действительно не оставалось иного выбора. Богатство мое, не только для тостов и пафосных застольных речей, а настоящее годами нажитое богатство, которому инфляция не страшна, – мои товарищи. Ты видела их чаще всего на групповых снимках или в протокольной обстановке юбилеев и служебных банкетов. Но так разве кого разглядишь? Не морщи носик, конечно, не было для меня за всю жизнь друга ближе тебя. Но так уж выходит, что далеко не все свои думы и заботы я мог разделить с тобой, дружок. Где-то берег, где-то совестился, а иногда просто малодушно скрывал слабости и промахи свои по службе, чтобы не разрушать мною самим придуманный для тебя образ мужа-военного со спиной – каменной стеной.
Товарищи помогли. Позвали в команду при штабе ГО и ЧС по Нижегородской тогда уже области. Вот и опыт работы с последствиями катастроф пригодился, точнее запись об этом опыте. Но больше всего радовала меня смена вектора с разрешенного насилия, пусть и не касавшегося напрямую людских тел, на пресловутое ПСП: предотвращение, спасение, помощь. Конечно, спасателя из военного пенсионера не выйдет, но ведь и не боги горшки обжигают, должен же кто-то оставаться в тылу, принимать большие решения и брать на себя всю гнусную бюрократическую волокиту. Это тоже помощь. А я очень хотел помогать и быть полезным.
Вот только устроившись в штаб я перестал завидовать тебе. Да, представляешь, какое-то время после того, как все сломалось, я завидовал и жутко злился на тебя за то, как быстро ты нашла свое место в этом перевернутом мире. Твой опыт в торговле, знание всей этой складской истории пригодились им куда больше, чем мои погоны. Помню, как заперся в туалете на целый час поле того кухонного разговора. Ты сказала: «Петруш, не переживай. Ты меня столько лет кормил, теперь я нас обоих выручу». И мило это было, трогательно так, но до чего унизительно. По-мальчишески сидел на крышке унитаза, жевал кулак, лишь бы не раскричаться на тебя, лишь бы не разреветься по-бабьи от жалости к себе и ненависти к тому, с чем не мог справиться.
Вот тогда, когда все наконец наладилось и у меня тоже, мы и решили завести кота. Ты где-то прочитала, что домашние животные помогают бороться с тем, что называют модным словом «стресс», что люди, имеющие собаку или кошку, живут дольше и менее подвержены нервным недугам. Мы как-то сразу договорились, что собака – это слишком. Аленка, конечно, возражала, ей хотелось спаниеля, но в итоге она тоже согласилась, что кот – это не такая уж плохая альтернатива.
Четыре года – это много или мало? Да практически ничего. Но с того дня, как у нас появился Мальчик, столько всего успело случиться. Новые рабочие обязанности, обустройство квартиры, мой юбилей, переезд к нам в дом твоей мамы, ее болезнь. Иногда оглядываешься назад и поражаешься тому, как ты все вынесла,
