Помоги мне умереть - Наталия Лирон

– Семён… – Она отстранилась.

– Шш-ш-ш… – он приложил ей палец к губам, – не нужно ничего говорить.

Она потупилась, щёки обжёг огненный стыд.

«У меня же никого не было, кроме Димки. Никого и никогда. Что я творю-то?!»

– И думать ничего плохого не нужно, – тепло сказал он, мягко беря её за подбородок. – Марина, я же… вас не обидел?

– Нет, – молниеносно ответила она.

Семён счастливо улыбнулся.

– Я рад, – посмотрел через окно вверх, – если хотите, можем дождаться, когда дождь закончится, или рискнём выскочить, поменяться местами, и тогда я смогу вас отвезти домой или в любое место, куда скажете.

– Домой, – ей вдруг стало тесно и неловко с ним, – отвезите меня, пожалуйста, домой.

– Конечно.

Они оба выскочили в ливень, чтобы обежать машину. А когда сели обратно, Марина старалась на него не смотреть.

Они ехали медленно, то и дело останавливаясь – день застрял в скучных пробках, разматываясь дворниками по стёклам.

– Я тут выйду. – Она смотрела вперёд на череду машин. Ливень всё замедлил, и они намертво встали на Невском. – Метро рядом.

Стыд душил её, пробираясь под кожу неприятным липким чувством, от которого хотелось быстрее отделаться.

И действительно, рядом был вход на станцию «Маяковская».

– Марина… – Он обернулся к ней, едва коснулся руки.

– Мне нужно идти… – Она коротко на него взглянула, взялась за ручку, и он отщёлкнул замки.

«Господи, какая же я идиотка!»

– Не делайте скоропалительных выводов и решений. – Семён уже говорил в шумящую улицу, она вышла, оказавшись в бурлящем мокром Невском.

Далеко-далеко от него.

Он присаживается и подтаскивает костыли.

– Прогуляемся?

– Ого! – Я отрываюсь от вязания. – Это что ещё за новости? Я, конечно, рада, что тебе лучше, но куда ты собираешься идти?

– А, – он беспечно машет рукой, – какая разница. Поехали покатаемся по городу. Возьмём такси.

Я вижу, как он с трудом встаёт, всерьёз намереваясь куда-то ехать. И его развесёлый задор меня пугает.

– Что? Что ты придумал?

Он выдыхает, останавливая на мне взгляд, и говорит чётко, раздельно:

– Я хо-чу по-гу-лять. Я устал лежать послушным чучелком и ждать тётку с косой. Поехали!

– Хм…

– Я хочу подышать другим воздухом. Хочу посмотреть на людей. На нормальных людей, не на больных и не на врачей, а на обычных людей! Я болею, а не живу. Я хочу пожить. Хоть немного. – Он говорит почти гневно. – Чего ты боишься? Что я умру?

Я понимаю, что один он не справится.

Он тоже это понимает и принимается меня уговаривать:

– Я надену маску, мы на таксиста наденем маску, всего на часик-полтора. Покатаемся по Невскому, набережным, Петроградке. И вернёмся. Мам…

Смотрю на него, смотрю, смотрю…

Когда безумная погоня за надеждой отпускает тебя, ты наконец ощущаешь невозможно горький вкус свободы приговорённого.

Меня вдруг охватывает весёлый азарт.

– Поехали!

В машине он прилипает к стеклу и смотрит на прохожих, на улицы, которые знает с детства. Август отдаёт асфальтный жар, и Невский дрожит в знойном горячем воздухе. Он жадно всматривается, пытаясь ощутить, уловить, запомнить… пытаясь простить этому миру холодное равнодушие к его скорой смерти.

Как-то он мне сказал: «Самое гадкое, что у всех будет всё как раньше, когда меня не станет», и я ему ответила: «Не у всех». И кажется, от этого ему стало чуть-чуть легче. Но не мне.

Глава 10

Дима расстроился, но было не очень понятно, от чего именно – от того, что она состригла свои «чудесные волосы», или от того, что сделала это, не спросив его мнения. Егорка сказал, что ей очень «классно», а Данила просто пожал плечами, дескать, и так и эдак нормально.

Ей было стыдно, зло и горько, она путалась в этих противоречивых чувствах и даже радовалась бесконечной череде дел, из-за забора которых ей почти был не виден тот лёгкий поцелуй, от воспоминаний о котором жар подступал к горлу и хотелось зажмуриться.

Сегодня был вторник. Первомай приходился на субботу – получались длинные выходные, которые захватывали следующий понедельник. До пятницы нужно было сдать большой объём таблицы и прописать все перекрёстные ссылки, чтобы Семён успел посмотреть и вернуть с комментариями на доработку. И ещё нужно было решить, что делать. Бесконечно тянуть невозможно.

Она сидела за компьютером с чашкой остывающего кофе и читала письмо, которое всё-таки прислал тот самый представитель олимпийской сборной. Сначала Марина думала, что всё это никчемушная ерунда – поболтал человек и забыл. И сейчас, при взгляде на бланк с гербом и олимпийскими кольцами, ей становилось не по себе – всё было всерьёз. Если она расскажет сыну – тот будет визжать от восторга и согласится на всё, чтобы только оказаться в команде его мечты. Но сначала нужно выяснить, что у него с ногой, как раз третьего они уже идут к врачу, а потом… а что потом? Сборная – это, конечно, хорошо, а как же учёба? А институт? Не будет же Данька плавать вечно.

Когда парни легли спать, она позвала мужа, посадила его за свой компьютер и открыла письмо.

– Читай.

– Ого, – он обернулся, – а я думал, что это всё для красного словца.

– Я тоже, – Марина покачала головой, – что делать будем?

– А ты как думаешь?

– Дим, перестань отвечать вопросом на вопрос, ладно? – Она рассердилась.

– Да что с тобой? – огрызнулся он. – Ты в последнее время сама не своя. Всё тебе не то, всё тебе не это.

– А я, дорогой, – со значением сказала она, – устала быть послушной дурочкой, которой всё то и всё это.

– По-моему, мы говорили про Данилу, – напомнил Дима, отходя от компьютера и устраиваясь на диване.

Скрипели половицы, шуршали с тихим клацаньем напольные часы. Дом жил их семьёй. Уже не такой, как раньше, уже разваливающейся на части, но всё ещё пребывающей вместе.

«Есть ли у нас шанс? – внезапно подумала она. – Хоть один? Ведь мы же любили друг друга. Очень».

Дима щёлкнул пультом, и экран замелькал движущимися картинками. Марина подошла и встала между ним и теликом. Он поднял на неё глаза:

– Я не хочу с тобой спорить.

– И я не хочу, – она подцепила его за футболку, – вставай.

– Марусь? – Он встал.

– Пошли развлечёмся. – Марина взяла его за руку и потащила в спальню.

– Ого! – Дима весело хмыкнул. – Это что-то новенькое.

Обычно тема секса у них не поднималась и не обсуждалась. Во всяком случае, напрямую. А если про это и говорили, то оба выражались деликатно – «заняться любовью» или шутливо «выполнить супружеский долг».

Марина уже и не помнила, как давно это