Серпентариум - Влад Козлов

неповторимой» в её глазах я понял, что, наконец-то, умер. После я пытался скрасить свою жизнь любовью, но так её и не нашел, все тщетно было. Иронично, что в поисках счастья я уничтожил последнее хорошее, что оставалось во мне. Я убил в себе принца при попытке стать суперчеловеком. И вот, как и говорила Алеся, видимо чистилище и стало существовать только благодаря похоти. Не путай со страстью и вдохновением, что происходит между влюблёнными, оно ценно, а потому хрупко. И уничтожить его очень просто, достаточно лишь несколько раз предать своего внутреннего ребенка и все – теперь ты худшая версия себя. И благодаря доступности этого, с позволения сказать, греха – ты очень просто погружаешься в этот омут.

Попытавшись встать с колен, я всё же однажды попробовал помириться со своим внутренним ребенком, которого нещадно бил палкой все эти годы. Попробовал подкормить его потенциальной влюблённостью. И когда я встретил милый мне взгляд напротив – я сдался. Я просто не смог ничего поделать. Все эти блядские мефедроновые глазки, колготки и чулочки, California dreaming, все дела – всё это ни стоило ни одного удара по моему бедному ребеночку. Всё это надо просто перетерпеть, как голод. Если подождать, пока голодный, то голод уйдет и наступит тошнота. А тошноту довольно легко переносить.

Лёха. Только представь себе картину, как вот в тот момент, наконец, я захотел собрать воедино свой мир, свой собственный замок. И вернувшись я увидел, что всё давным–давно разрушено. Я ехал домой тёмно–синий, как труп. Мертвецки синий цвет моей кожи говорил мне о том, что я уже давно умер, только стеснялся себе рассказать об этом.

Поезд нёс меня в сторону моего дома, а я уже и забыл, какого это – возвращать и возвращаться. Я стал забывать, как быть настоящим человеком. Что они едят, что пьют и о чём думают перед сном. Каждый раз, с новой ladies я надеялся и верил, что вот, совсем скоро всё будет хорошо, что будет как у всех. Я вспомню, что такое летать, я полюблю, может даже взаимно, а пока нет у меня взаимности с этой вертихвосткой, по имени Жизнь. Не любит она меня, терпеть не может. Надоел я ей своими бесчисленными подкатами, она, как и всё шлюхи вселенной, «сильных» любит. А кто сильный то? Кто придурок, тот и сильный. Только законченный идиот может быть сильным, потому как в голове пусто. Наркоманы сильные все, им хватает сил убивать себя. Самоубийцы сильные – им хватило сил на самый серьёзный поступок в их жизни. Пьяницы, колдуны, воры, хулиганы и быдло – вот, кто в наше время силён. Вот кто удостаивается чести и славы, а слабые ремесленники пера и кисти для счастья не созданы. Знаешь Лёх, что я тебе скажу? Наверняка тот самый принц из сказки был на самом деле настоящим придурком и быдланом, а стены замка – это единственное, что помешало принцессе стать шлюхой. В том замке я спас разве что дракона.

И теперь я тоже сильный. Я как они – только немного хуже. Легкие порывы разума в моей голове мешают мне стать сильным до конца, я так, чуть совсем. В конце пути я понимаю, что никому я так и не смог ничего предложить.

Правда, Лёх?

Правда ведь?

Ауу…

Ах да. Я один здесь, не было никакого Лёхи. Я его выдумал, чтобы не уходить одному. Хотя бы на краю жизни, сейчас, я не хочу быть одиноким. Я хочу быть услышанным. Как в день рождения, да! Пусть сегодня будет как в день рождения, только день смерти. Смерти слишком пафосно… день ухода? Последний день? Да какая разница. я один тут, с Ал..Лёхой. С Лёхой я, да, братан? Ты ведь со мной через огонь и воду. В шкафу вместе сидели, столько херни видели. Баб перепортили тьму. Ублюдки мы с тобой, А ты и сознаваться не хочешь. Вот чувствуешь, как тебе больно, когда я давлю на эту рану? Больно и мне. Значит мы живы! Я жив. Сейчас.

Как же это важно всё–таки, быть Сижу тут в подвале, как долбаёб, Сам с собой разговариваю. Потрогал своё лицо. Запекшаяся кровь неприятно стягивала кожу на щеках, руки болели от веревок, а одна вообще была разбита молотком. Три пальца на руке, прикольные на ощупь. Синие, как я в том поезде. Местами почернели. Пальцы уже ничего не чувствовали и были похожи просто на твёрдые чёрные палочки, вырезанные из липы заскучавшим мальчишкой, коим я был очень давно. Следы глубокие, будто я висел на руках. Пока себе рассказывал, видимо, пытался вырваться и сбежать сам от себя. Повсюду кровь – очень много. Она была на руках, стуле, веревках, наждачной бумаге, молотке, пассатижах, во рту, в глазах и в мыслях. Моя кровь, грязная и вонючая. Я мечтал, чтобы она поскорее закончилась и я, наконец ушел. Дурацкая кровь должна уходить, но нет, никак.

Нет, стоп! Я не позволю!

Лёха! А ну иди сюда. Я не договорил. Ты не можешь уйти просто так. Просто пропасть, как чувства или правый носок. Ты не имеешь права пропадать. Ты не просто плод моей больной фантазии, ты такой же, как и я! Я тебя родил в себе, воспитывал твою личность параллельно с моей, а знаешь зачем? Всё ради того, чтобы во мне смешались наконец твоё добро и моё зло. Чтобы добро, наконец, победило. Я дал тебе шанс стать святым мучеником. Я сделал всё для этого. Без моего зла никогда бы не было тебя. Как бы ты не старался – тебе не сбежать, к твоему огромному сожалению, мы делим одно тело.

А знаешь что, Леха? Мир прекрасен! – сказал я, очередным хлестким ударом ударив себя по голой груди – прекрасен потому, что больше у нас ничего то и нет! Творчество? Наука? Секс? Бабки? Все это хуйня! Полная ебанина! По одной простой причине – мне скучно! Я ненавижу тебя прямо сейчас! Ненавижу, пока ты смотришь на меня, плачешь и любишь. Неужели это всё, что мы смогли создать? Все такие слабые вокруг, никчёмные. Никто ничего не умеет, все привязаны ко всем, прямо как наши руки друг к дружке. Так что же нам делать? Сколько бы я не бил тебя, сколько бы зубов я еще не вырвал – ты отказываешься быть великим. Ты уже глух, остались только глаза. Твои блядские серые глаза! Точно!

Отныне и впредь ты не увидишь этот мир больше! Тут