Проводки оборвались, ну и что - Андрей Викторович Левкин

Какое-то здесь тихое дрожание и дребезжание, более-менее знакомой, но так и не понятой природы. Всегда хочется его зафиксировать, чтобы потом думать, – раз уж не понял сразу. Найти для него какой-нибудь внешний фактор, тот же объективно есть, откуда бы иначе дрожание. Какая-то форсунка, которая что-то сюда впрыскивает, чтобы жужжало. Форсунка или, допустим, устройство с кодом HDJL7d9 или еще каким-то. Тогда источник дрожания, дребезжания и жужжания будет, станет надежным, перейдет в рациональное. Можно разобраться и даже починить, если в жужжании возникнут перебои.

Полно штук, которые влияют, являются существом дела, оставаясь скрытыми. Надо их кодифицировать, даже если непонятно, что они такое. Будет названо – проще разобраться. Без частных ассоциаций, хоть случайным набором символов. HDJL7d9, вот и славно. Это здесь, на Авоту – на конкретной, по всей длине, – присутствует и работает, жужжит, даже если ее/его не слышно. И у HDJL7d9, похоже, двойная природа. Она и работает, и дырка, выводящая своим действием из замкнутости слов/терминов. Потому что необоснованна и непонятна.

Просунешься в дырку, а там новая поляна и указатели. Например, общая для всего, что приходит в голову, субстанция: на ней написано СБСТЦ красным по желтому, сама субстанция чуть более желтая и не совсем прозрачная: надо же видеть, к чему прицеплять табличку. В ней сгустками плавает ее базовое вещество, ВЩСТВ, серое в темно-серую крапинку. Ну и ПРСТВ, конечно, – само пространство, куда заходят слои, пусть будет светло-рыжим, в баре примерно такой свет на входе. А 20 г водки – это волна или частица?

Пространство набито слоями, они готовы связываться друг с другом, даже если от них никто не хочет ничего. Пока тарахтят себе по-разному, не обязательно, что громче тот, кто раньше пришел. Свадебные салоны чирикают, китайское бистро пощелкивает, 80-е как звук радиопомех, военный губернатор Эссен чиркает спичкой, зажигая предместье, кафе «Гайлитис» почти молчит, иногда вздрагивая, как холодильник, ненадолго; время, прошедшее с 1812-го, идет по району, шварк-шварк. Слои тарахтят одновременно, их родные время и место уже не важны, они составились в механизм, который ничего пока не делает. Стоят, готовы перемешиваться в общем деле; фурчат на холостом ходу, еще не зацепились для движения. Разница их физических и прочих качеств пропала, теперь они в ПРСТВ и СБСТЦ, состоят из ВЩСТВ. Жужжат и ждут: должен появиться субъект, который начнет с ними что-нибудь делать. Он уже их собрал, но без его предъявления будто и не происходит ничего, а как появится, то предыдущее перестанет быть путеводителем по Авоту и сделается чем-нибудь еще.

Кто, что это за существо, следующее здесь по важности после кота G.? В чем состоит его цель или же прихоть вытаскивать какие-то факты и истории, не имеющие отношения почти ни к чему? Находится ли уже в пространстве, куда все сводится, или еще должен подойти? Никак не появится, а уже бы и мог, просто Годо какой-то. Его присутствие не ощущается, но нет и ощущения отсутствия. Все складывается, чего-то не хватает, он должен объявиться конкретно.

Ну, я снова в баре, пусть заходит. Чуть-чуть неловко за то, как все сделалось всерьез, ожидание и рассуждения. Работает ли еще серьезность, существует ли? Как в библиотеках: каталоги, заказ, ожидание выдачи, курилка. Найдешь что-то существенное, к нему последовательно добирался. Оно направит к следующей серьезности: даже не обнаруженным, а последовательностью действий. Наверное, правда теперь не массивная, она – предположительно – легкая, почти мимолетная. И, разумеется, прогресс закончился с закрытием курилок, чуть раньше – когда возникла мысль их закрыть. Примерно тогда все стало делаться веселее: футболки с принтами, мерчи, мемы, кофе с сиропами. Новые телефоны навязчивее прежних, обновления операционок, ох; все сразу адаптированное. Ах, прежде любое письмо, звонок, взаимодействие – событие, а теперь по ночам телефон булькает, и это пустяки: либо спам в почту, либо ерунда в соцсетях; не отключил notifications. Внешние воздействия обернулись чепухой, тем более – неизвестные внешние воздействия, что вовсе странно. Это не эмоциональные высказывания.

Тогда так: новые или неведомые сущности теперь не предполагают своего признания, обнаружения. И пристроить их не к чему, всего и так хватает, и нет запроса на их поиск. Зато тогда в неведомых пространствах можно блуждать как вздумается, безо всякой цели. Теперь там просторнее, никто не рыщет из практического интереса или ради досуга. Существа оттуда заходят сюда, уходят незамеченными. Вот и сюда должно прийти одно из них.

Серьезность здесь появилась потому, что сейчас она обнаружилась в баре. Другая и какая-то реликтовая. Присущая заведениям, где пьют водку, а зачем иначе сидим и пьем? Впрочем, тут пьют пиво, да пока и ранний вечер. Барменша и посетители обсуждают чей-то день рождения, собираясь устроить пикник за городом. Вот, они тут насквозь знакомы, а я посторонний, ничего о них не знаю, а среди них, поди, бывшие принцессы, принцы и злодеи района. А кто-то и еще действующий кто-нибудь.

Разговор зашел о том, что надо бы достать казан. Один говорит, у знакомого есть, надо съездить и взять, хороший, чугун украинский, не китайский. Кому-то поручили съездить за чем-то (овощи, хлеб), кто-то берет скатерть и посуду. Рассуждали, приглашать ли этого, определяемого мужем Н[…] и маразматиком. Это, понятно, тот англоязычный дядька. Н[…] вроде говорила, что он не поедет, а никто его приглашать и не собирался, потому что маразматик и т. д., хотя пикник попадает и на его день рождения. Снова о том, что надо ехать за казаном, а такой-то купит мясо, ну и по кругу, в схожих основательных интонациях. Но когда у кого-то звонил телефон, отвечали иначе, барменша И[…] начала развернуто говорить о делах совсем другим голосом. Но серьезность все равно окутывала хождение вокруг будущих действий, постепенно делающихся конкретными.

Не был описан в частностях интерьер. В баре не советская аутентика, была ли тогда эта точка? И не помню, и как бы она тогда была? Скорее из 90-х, кооперативного стиля. Неживые подсолнухи, заблудшее сиденье-подушка, изображающее срезанный поперек арбуз. Мелкая сувенирная красота – не раздражающая, потому что как бы уходит за скобки, а вместе с ней и остальное уходит за скобки. Столы, кружевные скатерки, салфетки, вазочки с цветами – настоящими, еще только начало осени. Все происходит сейчас, здесь выпадение в топографическую паузу, где есть ощущения, но нет действий. Все как было: рядом проезжают машины (дверь бара приоткрыта), тепло, дождя нет. И[…] наливает кому-то следующее пиво, разговоры цепляются и за тех, кто прошел мимо полуоткрытой двери (из такого-то дома, такие-то,