Собрание сочинений - Влас Михайлович Дорошевич

Таким образом, все следы преступления были скрыты. Все сочли, что она сбежала, меня пожалели, и через несколько времени я женился на другой, настоящем ангеле, которую я, впрочем, тоже не замедлил съесть, потому что встретил третью, которая была ещё более похожа на ангела, чем она. С тех пор я получил страсть к людоедству и ем людей вот уж пятнадцать лет, — не показывайте мне ваших рук, чёрт вас возьми.

Он облизнулся, глядя на мои руки.

Я надел перчатки.

— Благодаря людоедству, я сделал даже отличную карьеру

— Благодаря людоед…

— Не раскрывайте так широко рот. Я вижу ваш язык!.. Да-с, сделал карьеру! Это очень просто. Когда мне хотелось повышения, я заманивал товарища, чьё место хотел получить, к себе в гости и съедал его. Таким образом, освобождалась вакансия. Его искали, искали, — конечно, не находили, считали пропавшим без вести, и место получал я.

— И много…

— Я сделал хорошую карьеру. Достаточно вам сказать, что, пока я делал карьеру, из нашего отделения пропало три столоначальника, два экзекутора, один начальник отделения и один писец. Впрочем, последнего я съел не для карьеры, а просто потому, что он скверно писал. Теперь мне хочется перевестись в N-ск, и я еду туда. Думаю съесть начальника департамента. И вдруг этакая неприятная задержка! Впрочем, — добавил он, облизнувшись, — вы скрасите моё одиночество. Вы мне, чёрт возьми, нравитесь, и ради вашего приятного общества я готов даже потерпеть голод… Я съем вас только тогда, когда мне будет невтерпёж! Но пока вы должны рассказывать мне смешные анекдоты.

Вы понимаете моё положение?!

Вдвоём с людоедом, который перетирает тарелки и делает из уксуса, масла и горчицы провансаль, говоря:

— Это к голове!

Я забился в угол вагона и два дня не смыкал глаз, глядя на его приготовления.

И в это время я ещё должен был ему рассказывать смешные истории, чтоб он непременно держался за бока от хохота.

— Иначе, — говорит, — вы понимаете, мой милый, на черта мне ваше общество?!

Так прошло двое суток, на третьи…

Мы ещё ближе придвинулись к столу:

— Ну, и что же?

Полковник оглянул нас презрительным взглядом, в котором можно было прочитать: «Эх, вы, щенята!» и, глубоко вздохнув, закончил свой рассказ:

— Голод не тётка!.. На третий день он меня съел!

Визитёр без головы (Страшная легенда)[189]

В самый день нового 189… года Одесса была встревожена до необычайности странным известием.

В городе появился визитёр без головы.

Он являлся во многие дома.

Входил, кланялся, сидел пять минут, вынимал часы, снова кланялся и уходил.

И всё это натурально, не говоря ни слова.

На странном визитёре был фрак, модный галстук, даже с претензией на франтовство; на одной руке перчатка цвета gris-perle[190]; в левой руке он держал цилиндр.

Словом, всё как следует, не хватало только головы.

Его видели у себя Марья Гавриловна, Марья Михайловна, Марья Васильевна, ещё четыре Марьи Васильевны, Марья Игнатьевна, Варвара Ивановна, Татьяна Петровна и Перепетуя Григорьевна.

Значит, правда.

Не могла же одна и та же галлюцинация явиться сразу у восьми Марий, живущих в разных концах города и, кроме того, находящихся между собой даже в ссоре.

Стали доискиваться, кто бы это мог быть.

Сначала, конечно, решили, что это проделка какого-нибудь ростовщика.

Пересчитали, — оказалось, что ростовщики в полном комплекте и все люди с головой.

Тогда подумали, что голову потерял кто-нибудь из гг. чиновников, на которых, как известно, всегда лежит масса обязанностей и которым вследствие этого ничего не составляет потерять голову.

Но пересчитали и чиновников, — оказалось, что их в Одессе даже больше, чем следует.

Экспортёры тоже оказались в достаточном количестве.

Кто бы это мог быть?

Некто выразил догадку:

— Человек без головы не может, господа, быть ни кем иным, как гласным думы!

Собрали экстренное заседание, нарочно поставили на баллотировку какой-то очень важный вопрос о каком-то очень дельном переустройстве в городе.

Вопрос был, конечно, отклонён единогласно. Сосчитали шары, — ровно 72 чёрных.

Все гласные налицо, и все, по крайней мере, по внешнему виду, имеют на плечах голову!

Что за оказия?

Тогда решили, что человек, публично показывающийся без головы, не кто иной, как журналист.

И ни кем иным даже и быть не может.

На самом деле!

Кому может прийти в голову мысль показываться в обществе в таком неприличном виде?

Кто ещё может не только легко и свободно обходиться без такого необходимого украшения, как голова, но даже и бравировать этим обстоятельством, являться в гостиные, как будто говоря:

— Смотрите, мол! Вот и без головы, — а это мне ничуть не препятствует!

К тому же известно, что журналисты только и думают, как бы кому-нибудь причинить какую-нибудь неприятность.

Так и решили.

Визитирующий покойник так бы и был безо всякой с его стороны вины зачислен в журналисты, если б его звание, как это вообще случается с правдой, не было обнаружено совершенно нечаянно.

Замечено было, что весь город дуется на некоего Ивана Ивановича Иванова.

Человека неопределённых занятий, но весьма определённого образа жизни: он круглый год только и делал, что визиты.

И вдруг на Новый год Иван Иванович оказался перед всем городом, прямо говоря, свиньёю.

Все были, даже какой-то визитёр без головы заезжал, а Иван Иванович не был.

И не только не был, но даже и карточки в конверте «Красного Креста» не прислал, что стоит всего десять копеек.

И не только всё это с бесстыдством, свойственным невеже, проделал, но даже и потом не заехал извиниться и объяснить, почему ни сам не был, ни карточки с крестом не прислал.

И после всего этого перестал где бы то ни было показываться.

Тут-то все и поняли, что странный визитёр без головы был не кто иной, как Иван Иванович.

Узнали даже, как это с ним случилось.

У Ивана Ивановича, оказывается, было 666 визитов.

Он входил, кланялся, сидел, снова кланялся и уходил и от поклонов так отмотал себе голову, что она уж на 333-ьем визите висела у него как на ниточке.

Это было у Агафьи Фоминишны.

Агафья Фоминишна ещё даже заметила:

— Смотрите, Иван Иванович, с этими визитами вы потеряете голову! Уверяю вас, что потеряете.

На что Иван Иванович тонким и пискливым голосом, — голос поневоле был тонок и писклив, раз шея стала как ниточка…

На что Иван Иванович тонким и пискливым голосом ответил:

— Ничего-с! Дело привычное!

И вот, в одном доме, раздеваясь в передней, бедный Иван Иванович вместе с цилиндром снял с себя и голову.

Это