Вулканы, любовь и прочие бедствия - Сигридур Хагалин Бьёрнсдоттир

себе небольшой соблазн, примерить что-нибудь слишком дорогое и смелое, посмотреть на себя в зеркало и почувствовать, что ты можешь быть какой-нибудь совсем другой женщиной — незнакомой, изысканной, — ощутить в мозгу прилив дофамина и эйфорию, когда протягиваешь банковскую карточку и расплачиваешься.

Он прав: я была слишком заторможенной и рассеянной, не следила за собой. Кончики волос седые, ногти обгрызены, одежда свисает, заношенная и мятая; а ведь женщине надо прилагать усилия, чтобы прилично выглядеть, само собой это не получится — не выйдет теперь.

Я с радостью примериваю одежду в магазине: платья, юбки, блузки, полупрозрачную органзу, шуршащий креп, шелк, муслин, поплин; меня пленяют названия тканей, у каждой материи своя текстура, вес и свойства, совсем как у горных пород и камней, к которым я прикасаюсь на работе. Женщина в зеркале поворачивается и довольно улыбается мне, на ней красное летнее платье, — оно несколько дороговато, чересчур смелое, но хорошо подходит к темным волосам, красиво облегает талию и живот, не делает грудь слишком большой. Я озираюсь в поисках мужа, чтобы продемонстрировать ему платье, но его нигде нет; наконец замечаю его в окне: он стоит на тротуаре перед магазином и разговаривает с невысокой женщиной в сером пальто. Вижу ее только со спины. Но она хватает его за руку, говорит энергично, то и дело склоняя голову. Он растерянно улыбается, кивает и на прощание пожимает ей руку.

— Кто это был? — спрашиваю я, когда он возвращается в магазин.

— Да так, по работе, — отвечает муж и обнимает меня. — Платье шикарное!

— Подзащитная?

Он опускает взгляд:

— Ах, она с таким трудом сюда добралась; одна с сыном, ей надо было чуть помочь со статусом беженца, ничего особенного. Ты будешь покупать это платье? Или это, вот оно красивое, — он указывает на светло-серое аккуратное платье-рубаху на вешалке в примерочной.

Мой милый муж! Доброта когда-нибудь его погубит, она на каждом шагу создает ему сложности. Он пытается сосредоточиться только на налоговом законодательстве, сопровождать состоятельных клиентов по лабиринту налогообложения (ведь в Исландии быть богачом непросто), отстаивать интересы предприятий, распоряжаться прибыльными наследствами. Но стоит на его пути попасться маленькому человеку, жестокой судьбе, несправедливости, нарушению прав, как он уже очертя голову погружается в юридические дебри, чтобы протянуть руку помощи и устранить несправедливость. Беженцы, маргиналы, жертвы сексуального насилия и системы — его секретарю приходится постоянно отмахиваться от бесплатных дел, не сулящих ничего, кроме рыдающего клиента в приемной, срочных телефонных разговоров среди ночи и ни кроны в кассу: ведь с ними прибыльную юридическую практику не устроишь и припеваючи не заживешь.

Я смотрю на платья:

— Знаешь, не буду их брать, они слишком дорогие. Да и хватает мне платьев.

— Тебе всегда всего хватает. Но мы можем позволить себе покупать вещи не только когда чего-то нет.

Я целую его в щеку, беру за подбородок и заглядываю в глаза.

— Ты добрый, ты сам знаешь?

Он ежится и качает головой, а я вхожу в примерочную и переодеваюсь в свою старую одежду, оставляя оба платья на вешалках.

— Пойдем, — говорю ему. — Выпьем кофе.

Через два дня я возвращаюсь с работы и нахожу на кухонном столе пакет — бумажный, с логотипом того магазина на Скоулавёрдюстиг. В пакете вещь, завернутая в шуршащую черную оберточную бумагу. «Анне от поклонника», — написано на карточке красивым ровным почерком Кристинна. Я разрываю обертку, ожидая обнаружить красное платье, но нахожу платье-рубашку, то светло-серое, более строгое.

Примериваю его перед зеркалом: оно великолепно сидит на мне, подходит женщине моего возраста и социального положения. Действительно, я очень довольна!

Пояснительная статья V

Геологическое недоразумение

и вереск и мох

сгорают

в мифическом огне

Маттиас Йоханнесен. Борьба с горой

Мы живем в просвещенную эпоху, у нас есть то преимущество, что к нашим услугам научные методы, способствующие пониманию явлений, которые раньше были совершенно непостижимы. Предкам приходилось прибегать к приметам и суевериям, чтобы хоть как-то попытаться разрешить загадки, которые предлагал им мир, — о ходе светил, смене времен года, жизни и смерти.

Силы земли не исключение, они были многолики, имели множество имен. Тифон — многоголовый бог бури, который ворочался в глубинах и вызывал землетрясения; бог Вулкан разжигал огонь в Этне и Везувии, и римляне бросали в пламя живых животных и даже детей, чтобы он не вырвался в мир и не уничтожил его. У Платона есть описание огненной реки Пирифлегетон, которая течет по коридорам в земных недрах и иногда вытекает на поверхность; Пе́ле создала Гавайские острова и защитила их от неистовства моря и ветров. Обычно я на такую чепуху внимания не обращаю, и все же не могу перестать завидовать жителям вулканических островов Тихоокеанского хребта, что у них есть эта красивая могущественная огненная богиня с черными лавовыми канатами, раскинувшимися по плечам, словно косы, и пылающим цветочным венком на лбу. А еще они понимали творящую силу огня и его борьбу против выветривания: Пеле постоянно воюет со своими сестрами — морем, ветрами и снегом. По сравнению с этим те мифологические объяснения, которые сложились у нас, на разломе литосферных плит, на другом конце земного шара, не особенно убедительны. Великан Сурт сторожил пламя в царстве Муспельхейм с горящим мечом, словно такое царство вообще нуждается в какой-то защите, и земля содрогалась, когда на лицо Локи капал змеиный яд… Сказки о чудесах, принесенные с континента, где землетрясения и извержения были в диковинку.

Но наш народ получает от меня плюс за то, что он, судя по всему, с самого начала решил наплевать на мифы и относился к извержениям с ледяным реализмом. Они то появлялись, то исчезали, по двадцать-тридцать раз за век, выдували столбы черного дыма, насылали на селения тучи пепла и ледниковые потопы, опустошали плодородные края, воздвигали новые горы и острова, убивали овец и лошадей. Народ вздыхал и вытряхивал из волос песок, находил для новых деталей ландшафта подходящие названия, а потом продолжал будничные занятия: пасти овец, ловить рыбу, прясть и ткать, слагать висы, бороться за существования. Извержения редко мифологизировались, большая их часть была далеко от человеческого жилья, а самые интенсивные просто-напросто относили к прочим орудиям Господа Бога для наказания своих грешных детей, так что они сливались с другими бедствиями, зимними бескормицами и повальными болезнями.

Тут прибежал человек и сказал, что в Эльфусе началось извержение и лава вот-вот потечет на хутор годи Тородда.

Тогда язычники