Антон Чехов - Том 20. Письма 1887-1888

Сережу поздравляю с прошедшими именинами, а Алексею Сергеевичу, Василисе и Елизавете Александровне салютую.

Прощайте, будьте здоровы и верьте в доброжелательство искренно преданного

Гения Чехова.

Вчера Ма-Па видела m-lle Syrout. Последняя — ужасно разодетая, с подкрашенными веками и со страусовыми хвостами на голове — обещалась быть у нас в скором времени. Но увы! меня теперь даже и это не радует…

Одно письмо уже послано Вам. Книга тоже*. Через 3 дня сяду писать владельцу Бабкина… (Kisselhoff…).

Трефолеву Л. Н., 30 сентября 1887

309. Л. Н. ТРЕФОЛЕВУ*

30 сентября 1887 г. Москва.

30 сент.

Вы, уважаемый Леонид Николаевич, предлагаете мне выбирать одно из двух*: Вашу карточку или «Уедин<енного> пошехонца». Как человек жадный, я хотел бы получить «того и другого по полному стакану». Верую и исповедую*, что книга моя не стоит двойной платы, но да вспомнит Ваша великодушная муза Гамлета*, который весьма резонно советует (Полонию) воздавать каждому не по заслугам, а выше заслуг. Карточку Вашу я сопричту к литераторам, украшающим мой стол, а книгу и альбом прочту, переплету (25 коп.) и пущу в обращение.

Ваш портрет я не раз видел у Лейкина и, кажется, у Пальмина, так что Ваше лицо для меня не составляет секрета. Зачем Вы так седы? К поэтам седина так же не идет, как папская тиара к принцу Кобургскому*.

От болезни, о которой Вы пишете, я с удовольствием возьмусь лечить Вас* и, конечно, не вылечу; принимаю я ежедневно от 12 до 3 часов, для литераторов же мои двери открыты настежь день и нощь. В 6 часов вечера я всегда дома. Пишу это на случай, если будете в Москве и не побрезгуете поболтать с прозаиком* о текущих делах. (О Болгарии, чиншевиках*, элеваторе*, о кавказском транзите и проч.) Живу я в Кудрине, против 4<-й> женской гимназии, в доме Корнеева, похожем на комод. Цвет дома либеральный, т. е. красный.

Нужно было потратить много времени и хитрости, чтобы украсть для Вас свою харю, — вот причина, почему я опаздываю ответом на Ваше прелестное письмо. Украденную харю посылаю*.

За сим, пожав Вам руку, в ожидании даров пребываю искренно преданным

А. Чехов.

Шехтелю Ф. О., конец сентября 1887

310. Ф. О. ШЕХТЕЛЮ*

Конец сентября 1887 г. Москва.

Sire! Николай жил у меня 2–3 дня и вчера вечером улетучился, сказав, что сегодня будет у Вас. Вчера в Москву прибыла г-жа Ипатьева. Такая путаница, что я решительно ничего не пойму. Николай отбрехивается от кувалды*, врет, что все 10 дней прожил у какого-то «почтенного старичка»… но отвык я ему верить.

Если сегодня он придет ко мне, то я моментально дам Вам знать.

Ваш А. Чехов.

Почтение Наталье Тимофеевне.

Корнееву Я. А., сентябрь 1887

311. Я. А. КОРНЕЕВУ*

Сентябрь 1887 г. Москва.

Яков Алексеевич!

Посылаю Вам сию тарелку с Вашими домами. Изображено студиозом*.

А. Чехов.

87 год.

Корнееву Я. А., после 2 октября 1887

312. Я. А. КОРНЕЕВУ*

Октябрь, после 2, 1887 г. Москва.

Ваше поручение, пан полковник, уже исполнено*, и завтра в 3 часа пополудни Суворин будет читать Вашу статью. В случае, если статью признает он неудобной (что весьма возможно, ибо Вы запоздали, да и не совсем дипломатично со стороны газеты поднимать вновь вихрем улегшийся и затихший вопрос), то оная статья будет возвращена, но уж Суворину все-таки Вы будете известны до гробовой доски и можете рассчитывать в будущем на его услуги и серьезное внимание, так как я расписал Вас ему вовсю*, без зазрения совести. Напрасно только Вы приложили рецензию «Моск<овских> ведомостей»*. Суворин теперь на ножах с этой газетиной и, вероятно, видеть ее не может после смерти Каткова. Впрочем, это не важно.

Во всяком случае с того дня, как Вы станете сотрудником «Нового времени», я буду подстерегать Вас, как убийца, из-за угла, чтобы стянуть с Вас магарыч. Про Вас я, между прочим, написал: «на Дону и среди студенчества он (т. е. Вы) пользуется большою популярностью». За такую правдивую и основательную рекомендацию Вы не откупитесь бутылкой «полусухого вяленого»…

Будьте здоровы.

Ваш есаул*

А. Чехов.

Сия помарка была ранее. Простите за нее. Я неряшлив в писании и стал писать, не поглядев на обратную сторону листка.

Ежову Н. М., 5 октября 1887

313. Н. М. ЕЖОВУ*

5 октября 1887 г. Москва.

Добрейший Николай Михайлович!

Моя пьеса готова*. Если Вы не раздумали помочь мне, то пожалуйте завтра, во вторник, этак в десятом часу утра. У нас позавтракаете и пообедаете.

Будьте здравы.

Ваш А. Чехов.

Если не будете, то уведомьте.

На обороте: Здесь.

Плющиха, 3-й Тишинский пер.,

д. Баскакова

Николаю Михайловичу Ежову.

Чехову Ал. П., 6 или 7 октября 1887

314. Ал. П. ЧЕХОВУ*

6 или 7 октября 1887 г. Москва.

Милейший Гусев!

Письмо и деньги получены.

Буренину скажи, что я уполномочил тебя передать ему мою искреннюю благодарность за его рецензию, которую я сохраню для своего потомства. Передай ему, что рецензию читал я вместе с Короленко, к<ото>рый вполне согласен с ним*. Рецензия превосходная, но г. Буренину не следовало бы в ложку меду лить бочку дегтю*, т. е., хваля меня, смеяться над мертвым Надсоном.

Все наши здравствуют. Николай бывает налетом.

Попроси Федорова или Бежецкого поместить в театральной хронике заметку*: «А. П. Чеховым написана комедия „Иванов“ в 4-х действиях. Читанная в одном из московских литературных кружков (или что-нибудь вроде), она произвела сильнейшее впечатление. Сюжет нов, характеры рельефны и проч.».

Это коммерческая заметка. Пьеса у меня вышла легкая, как перышко, без одной длинноты. Сюжет не бывалый. Поставлю ее, вероятно, у Корша (если последний не будет скуп)*.

Вот и всё. О заметке постарайся. Она набавит цену. В заметке хвалить не нужно, а ограничься общими местами. Кланяйся своим и сообщи свой новый адрес.

Не простудись.

Tuus А. Чехов.

Скажи Буренину и Суворину, что у меня был Короленко*. Я проболтал с ним три часа и нахожу, что это талантливый и прекраснейший человек. Скажи, что, на мой взгляд, от него можно ожидать очень многого.

Лейкину Н. А., 7 октября 1887

315. Н. А. ЛЕЙКИНУ*

7 октября 1887 г. Москва.

7 окт.

Добрейший Николай Александрович, первее всего поздравляю Вас с новосельем* и посылаю Вам мысленно сдобный кулич и соль. Желаю от души, чтобы Ваша новая изба была красна и углами и пирогами.

Наверное, Вы сердитесь, что я не шлю рассказов. Увы, я никуда не шлю их! То болею, то хандрю; время пропадает даром, а денег нет. Вообще положение не из а́ховых.

Вы пишете, чтобы я вымаклачил у «Будильника» объявление для своей книги*. Простите, я Вас не послушаю. Будильниковцы мне приятели, но одолжаться у них я не хочу и не могу. Есть люди, любезность которых действует хуже наглости. У Вас или у Билибина я попрошу что хотите и не буду чувствовать себя неловко, просить же у Левинского для меня нож. За деньги — извольте, напечатаю. Перед Рождеством я напечатаю объявление во всех моск<овских> газетах.

Что будильниковцы поступили со мной нетактично (затмение), я знаю. Эти господа, в силу ли своей бездарности или московской распущенности, считают верхом остроумия фамильярничанье с публикой и с сотрудниками. Манера некрасивая. Нет того номера, в котором не была бы затронута публика, сотрудник или актер… В цирке клоуны — любимцы публики, глупые и избалованные, любят держаться этой манеры…

Что Вы набавили цену журналу, это не беда, но зачем печатать об этом крупным шрифтом?* Чем незаметнее, тем лучше, а у Вас целая вывеска.

Задачу для подписчиков придумывал, но… еще подумаю*.