Методотдел - Юрий Викторович Хилимов

зайти в выходные, возвращаясь с моря, до того как начнется полуденная жара. Брал себе смузи или молочный коктейль и, усевшись за барную стойку, смотрел на суетящуюся Приянку. Море размягчало меня, снимало угрюмость и, как вино, развязывало язык. В это время в баре почти никого не было, и мы могли замечательно болтать обо всем на свете. Приянка обладала живым природным умом, который помогал ей компенсировать недостатки образованности. Я же делался невероятно разговорчивым, а любознательность Приянки только подогревала мое желание говорить. Особенно она любила расспрашивать меня про путешествия. И я не только рассказывал о смешных и драматичных случаях, приключавшихся со мной в поездках, но касался истории и культуры этих мест. Так, рассказывая о Париже, я не мог обойти стороной La Belle Epoque — прекрасную эпоху, об Италии — Возрождение, о Греции — Античность. За непродолжительное время я прочел ей целый курс по истории мировой культуры, и она, несомненно, была одной из моих лучших студенток.

Мне нравилось, что Приянка часто проецировала услышанное на то, как бы она могла использовать это в своем будущем кабаре. Ее прагматичный ум вкупе со способностью фантазировать тут же рисовал стильные интерьеры. Порой она в буквальном смысле брала карандаш и лист бумаги, чтобы набросать эскизы. И надо сказать, рисовала она весьма неплохо. Я удивлялся тому, как тонко она схватывала настроение моих рассказов, как правильно могла передать через рисунки дух эпохи или страны. Так, постепенно мои визиты в бар превратились в работу по проектированию будущего кабаре, и мы стали кем-то вроде партнеров. Это была очень легкая и приятная работа.

— Правда, — предупреждала Приянка, — все это относится к очень далеким перспективам, но, как говорит Роза, если представлять свою мечту конкретно — из плоти и крови, то будущее начнет стремительно приближаться.

Со временем мы сделали целую серию эскизов оформления кабаре. К каждому прилагалась лаконичная концепция программы, выдержанная в определенной стилистике: кабаре Монмартра, итальянские таверны, андеграундные подвалы, бурлеск-шоу и даже стиль советской открытой эстрады в летних парках. Мы очень веселились за этим занятием, но нам действительно удалось перебрать множество вариантов, и в конечном счете мы пришли к выводу, что нужно сделать что-то свое, ни на что не похожее.

В субботу и воскресенье я все больше времени проводил в «Ветерке», и кто знает, возможно, я, как и многие другие, совершенно потерял бы голову, если бы не произошло вот что.

Однажды из далекого Дагестана в Ялту приехал голубоглазый табасаранец. Обычно он одиноко сидел в углу бара и наблюдал за нашими очень бурными обсуждениями нового кабаре. Я был так увлечен, что не обращал на него никакого внимания, до тех пор, пока однажды не почувствовал, как кто-то буравит мне спину взглядом. Машинально я стал оглядываться и сразу увидел пару больших голубых глаз, неотрывно смотревших в нашу сторону. С тех пор я всегда невольно держал в поле зрения этого человека. Невысок, коренаст, широкоплеч — он был похож на борца. И это, и короткая стрижка, и маленькая бородка делали его типичным представителем малой родины, но пронзительно голубые глаза, обрамленные длинными ресницами, выпадали из общего ряда. Непонятно было — хороший он или плохой, нужно ли быть с ним настороже или он совершенно не опасен? Его взгляд всегда был подернут грустью, как будто он чем-то был болен. Причем недуг был явно не телесного свойства. В нем читалась неведомая душевная тоска, и это вступало в явное противоречие с довольно воинственным внешним видом. Все это казалось странным, и во мне с появлением незнакомца поселилась какая-то непонятная тревога.

Однажды я уехал на выходные на джазовый фестиваль в Коктебель, но уже в следующую субботу, возвращаясь с пляжа, спешил в «Ветерок», чтобы поделиться свежими идеями. «Ветерок», однако, был закрыт. Так начался роман Приянки и табасаранца.

Я и не догадывался, что они встречались уже несколько недель. Он приходил посидеть днем в бар после того, как проводил ночь в спальне его хозяйки. Но как скрывали?.. Зачем?

— Сама не знаю зачем, — впоследствии призналась Приянка. — Я влюбилась и, наверное, чтобы не спугнуть, хотела подержать некоторое время наши отношения в тайне.

Табасаранец приехал в город по приглашению друга, чтобы стать его компаньоном в строительном бизнесе, но между ними что-то не заладилось, и они поссорились. И вот, уже собираясь домой, в последний день перед отъездом, табасаранец зашел в «Ветерок», где увидел «свою ласточку» и понял, что потерял голову навсегда.

Бар оставался закрытым пару дней, а затем за стойку встала подруга Приянки — Дина. Влюбленные уехали к песчаным пляжам западного Крыма, а по возвращении всем было объявлено, что они поженятся. Табасаранец стал помогать Приянке с баром. Теперь стало заметно, что здесь есть не только хозяйка, но и хозяин. Он действительно был очень домовитым: больше не протекал кран в туалете, не искрила розетка и не заедал замок. Отныне все было под надежным, основательным присмотром табасаранца.

Он нежно любил ее. «Изус иву ккундис» — так звучало на табасаранском «Я тебя люблю». Приянка млела от этих странных слов, похожих на древнее восточное заклинание. Табасаранец любил шептать их, касаясь губами ее красивой шеи, взяв Приянку в охапку могучими руками. У него почти не было явных изъянов — добрый, покладистый, сильный, очень спокойный — или, скорее, умеющий сдерживать себя. Но все же один недостаток, вполне типичный для горцев, у него имелся. Табасаранец был ревнив. Сложно сказать, чего было больше в его постоянном пребывании в баре: ревности или желания помочь своей возлюбленной? Можно представить, как ему было нелегко и какую сложную он провел над собой работу, учитывая всеобщее обожание Приянки.

По причине его ревности наше с Приянкой проектирование кабаре резко сошло на нет. Он не мог не заметить нашу искреннюю взаимную симпатию, как мы дружески обнимались при встрече и расставании, как беззаботно смеялись и в порыве увлеченной беседы касались друг друга. Он прекрасно понимал, чем могут закончиться общие интересы мужчины и женщины, поэтому ему было трудно — невозможно! — относиться к этому спокойно. Но, зная свободолюбивый нрав девушки, он не стал ничего требовать и запрещать. Мудрый горец пошел по другому пути. Он стал объяснять, как ее встречи со мной ранят и разбивают ему сердце, и то, что Приянка в конце концов услышала его, честно говоря, для меня было приятно, так как свидетельствовало о том, что она все же признавала некоторую искру между нами. Я не обиделся, да и в сущности ничего