Антон Чехов - Том 25. Письма 1897-1898

Будьте здоровы и благополучны.

Ваш А. Чехов.

Четверг.

Я снимался; вышло скверно*. Пожалуйста, снимитесь в Париже и дайте мне Вашу карточку на память.

Суворин писал мне о том, что виделся с Вами в Париже. Много очень хороших слов по Вашему адресу.

Хотяинцевой А. А., 11 (23) декабря 1897*

2184. А. А. ХОТЯИНЦЕВОЙ

11 (23) декабря 1897 г. Ницца.

Вы спрашиваете, почему я не отвечаю на Ваше письмо. Но разве Вы писали мне недавно? Я ничего не получил, великая художница земли русской, и Вы напрасно наказываете меня — пишете так коротко. У меня ничего нового, всё по-старому. И здоровье старое, и погода старая, и лень старая. А Вы как поживаете? Что поделываете? Продолжает ли Париж нравиться Вам, или Вы уже соскучились и Вас тянет на снег? Ведь мы* с Вами, как лайки, без снега чувствуем себя не совсем ладно. И кто в первый раз за границей, тот особенно скучает. Напишите, что и как, долго ли проживете в Париже, когда в Россию и рассчитываете ли побывать в Ницце, где так тепло и пахнет морем. Приезжайте, побродим вместе, поездим, а главное потолкуем о том о сем, вспомним старину глубокую. Где-то теперь Аделаида*? Думает ли, вспоминает ли она обо мне?! Немирович пишет* из Петерб<урга>, что Вы произвели на него впечатление. Поздравляю. Теперь он изобразит Вас в 124 томе* в виде испанки.

Кланяюсь Вам очень и желаю всего хорошего. Поминайте меня в своих святых молитвах*. Мне скучновато. Дамы, живущие в Pens<ion> Russe*, обедающие со мной ежедневно, — это такие идолищи, что просто хоть караул кричи.

Видаете Ковалевского? Бываете в театре?

Ваш А. Чехов.

11/23 дек.

* вышло «ведьмы».

На обороте:

Mademoiselle A. Khotiaïntsoff. 27 rue Jacob, Paris.

Лаврову В. М., 12 (24) декабря 1897*

2185. В. М. ЛАВРОВУ

12 (24) декабря 1897 г. Ницца.

12 дек.

Милый Вукол, повестку на книгу я получил вчера вечером, письмо твое — сегодня вечером. Ответ мой пойдет завтра 13-го, если только по случаю праздников (завтра здесь Рождество) на почте не произойдет задержки. Возвращаю не всю книгу, а лишь два первых листка; делаю так, а не иначе, потому что здесь на почте не принимают русских печатных произведений, посылаемых в Россию. Когда ты подаешь заказную бандероль, то тебя спрашивают, не русская ли эта печать (caractère russe), и если русская, то тебе ее возвращают и ты с конфузом удаляешься. Это одно из благ d’alliance franco-russe*[38]. Конечно, я мог бы послать книгу в виде письма, но это обошлось бы очень дорого, гораздо дороже, чем выручат за нее в Ельце*.

Как твое здоровье? Что нового? Я живу себе, ленюсь, жду. Погода здесь чудесная. Поклонись Софье Федоровне* и Виктору Александровичу*.

Да хранят тебя небеса от напастей. Будь здоров, весел и покоен. Не забывай.

Твой А. Чехов.

Чтобы не измять листков, кладу их в конверт, добытый в фотографии. Вклей их осторожно гуммиарабиком.

Чехову Ал. П., 12 (24) декабря 1897*

2186. Ал. П. ЧЕХОВУ

12 (24) декабря 1897 г. Ницца.

12 дек.

Ну, нашивай лубок, куда следует, недостойный брат: опять поручения!* Во-первых, на днях приедет в Петербург проф. Якоби, который передаст посылки: два места на имя Суворина для передачи тебе, одно место («La lettre à la jeunesse»* и альманах «La famille») — на твое имя. Сии посылки, не медля, ревностно и с молитвой, возьми и, по примеру прочих, отправь в Лопасню Маше. Надо слушаться. Во-вторых, сбегай в книжный магазин «Н<ового> в<ремени>» и спроси, хорошо ли они торгуют и отчего они не шлют мне «Календарь для врачей»*, давно уже мною заказанный. В-третьих, когда будешь получать у девицы гонорар за пьесы, то имей в виду, что в этом сезоне, кроме «Иванова», шел еще «Медведь».

Погода чудесная, тепло, клопов нет, но начинаю все-таки поскучивать; трудно здесь работать и не с кого взыскивать, — и время течет бесплодно.

На праздниках жду от тебя поздравительного письма, а засим, пожелав вам и вашему семейству, остаюсь

Ваш брат и благодетель

А. Чехов.

Нового ничего нет.

Забавину Н. И., 14 (26) декабря 1897*

2187. Н. И. ЗАБАВИНУ

14 (26) декабря 1897 г. Ницца.

Многоуважаемый Николай Иванович, позвольте поблагодарить Вас за Ваше милое письмо*, которое, кстати сказать, пришло позже, чем Вы рассчитывали, так как я давно уже не в Биаррице, а в Ницце. Вот мой адрес: «Monsieur Antoine Tchekhoff, Pension Russe, Nice». Скоро праздники, поздравляю Вас и жалею, что не могу поздравить лично. Дни стали прибавляться — и с этим тоже поздравляю, так как солнце повернуло на весну, которую Вы так любите. Я ведь храню то письмо, в котором Вы описали прошлогоднюю тягу*.

Ну, будьте здоровы и благополучны.

Искренно Вас уважающий

А. Чехов.

97 14/XII.

На обороте:

Николаю Ивановичу Забавину.

Лопасня, Московск<ой> губ., село Новоселки. Russie via Moscou.

Суворину А. С., 14 (26) декабря 1897*

2188. А. С. СУВОРИНУ

14 (26) декабря 1897 г. Ницца.

14/XII.

Сегодня уезжает отсюда в Петербург худ<ожник> Якоби. Я дал ему посылку, он доставит ее Вам, а Вы, пожалуйста, передайте брату Александру. Я всё покупаю французские альманахи и календари. Что это за прелесть! За франк дают целую книжищу, полную карикатур и всяких полезных сведений и анекдотов. Издают дешево и сердито.

Нового ничего нет. Не помню, писал ли я Вам о болезни доктора Любимова*, которого Вы знаете. У него двусторонний плеврит и воспаление сердца. Положение серьезное. Что же касается моего здоровья, то болезнь моя идет crescendo и уже, очевидно, неизлечима: я говорю о лени. Лень изумительная. Во всем же остальном я здоров, как бык. Накопилось много работы, сюжеты перепутались в мозгу, но работать в хорошую погоду, за чужим столом, с полным желудком — это не работа, а каторжная работа, и я всячески уклоняюсь от нее.

Получаю «Новое время», спасибо от всей души. Только зачем, зачем Жан Щеглов пишет эти фельетоны?* Он увяз, совершенно увяз.

Не пора ли мне домой? Все жду Ковалевского, поедем вместе в Африку. Постараюсь заехать как можно дальше, и чтобы это мое путешествие, хотя немного, походило на труд, а то, право, становится уже совестно. Смотрю я на русских барынь, живущих в Pension Russe, — рожи, скучны, праздны, себялюбиво праздны, и я боюсь походить на них, и всё мне кажется, что лечиться, как лечимся здесь мы (т. е. я и эти барыни), — это препротивный эгоизм.

То, что писалось и говорилось по поводу смерти Додэ, умно и изящно. Даже Рошфор написал хорошо*. Да, великие мы таланты, мы всечеловеки и из нас «прет», но умри Лев Толстой, и написать статью некому. Напишут публицисты, а беллетристы, с Григоровичем и с Боборыкиным во главе, только почешутся. Надо бы молодых литераторов командировать за границу учиться, ей-ей надо бы.

Анне Ивановне, Насте и Боре нижайший поклон. Будьте здоровы и благополучны.

Ваш А. Чехов.

Чеховой М. П., 14 (26) декабря 1897*

2189. М. П. ЧЕХОВОЙ

14 (26) декабря 1897 г. Ницца.

14/XII.

Кое-кто поехал в Россию*, и я послал кое-что в «Новое время» для передачи тебе. Вещи, на которых найдешь литеры П. Н. С. (положить на столе), развернув, положи у меня на столе. Туда же положи брошюру Э. Зола* в желтой обложке. Между прочим, на праздниках, получишь портрет А. Додэ — небольшая гравюра, изд. «Illustration»*. Это такой хороший портрет, что, право, его стоит в рамочку и ко мне в кабинет. Пожалуйста, когда поедешь в Москву, закажи темную раму со стеклом и вставь портрет, если и тебе он так же понравится, как мне.

Обо всем, что будете получать, сообщай мне, а то, повторяю, скучно посылать, когда находишься в неизвестности. Перчатки пришлю при первой возможности; вообще буду вести себя так, что в один прекрасный день все вы скажете: «Как приятно иметь родственника, живущего за границей».

Живется недурно, погода всё та же, т. е. тепло и тихо, но нет розы без шипов. Дамы, живущие в Pension Russe, русские дамы — это такие гады, дуры*. Рожа на роже, злоба и сплетни, чёрт бы их подрал совсем. Что великолепно в Ницце, так это цветы, которыми здесь запружены все рынки. Масса цветов и дешевизна необычайная. И цветы удивительно выносливые, не вянущие. Как бы ни завял цветок, но стоит только обрезать внизу кончик стебелька и поставить ненадолго в теплую воду — и оживает цветок.