Равнодушные - Константин Михайлович Станюкович

class="p1">— И как же ты надушена, мама… И лицо и шея… И какие чудные духи! Ты, верно, с визитами была?

— Да, с визитами, — ответила Ордынцева.

И заискивающим тоном прибавила:

— И в оперу на днях поедем, Оля.

— Кто даст ложу?.. Николай Иванович?

— С какой стати ему давать!.. С чего это пришло тебе в голову? — с раздражением воскликнула Анна Павловна.

— Да ты что сердишься, мамочка?.. Николай Иванович так расположен к нашей семье… Отчего ему и не дать ложи! — с невинным видом проговорила Ольга.

И, помолчав, сказала:

— Перчатки надо мне, мамочка… Ты купи…

— Хорошо.

— А ложа в каком ярусе будет?

— Мы в кресла пойдем…

Ольга выпорхнула из спальной веселая и довольная, что будет учиться петь, что у нее будет новое платье, и уверенная в том, что мать только что виделась с Козельским.

Анна Павловна в свою очередь не сомневалась больше, что Ольга обо всем догадывается, и думала, что хорошо было бы ей скорее выйти замуж. Чего она, в самом деле, не женит на себе Уздечкина. Не на Гобзина же ей рассчитывать!

Пробило пять часов. Горничная вошла и спросила, можно ли подавать обед?

— Подождите барина.

Через пять минут раздался звонок, но вместо барина явился посыльный и передал карточку Ордынцева, на которой было написано: «Обедать не буду».

Анна Павловна велела подавать и, выйдя в столовую, где уже собрались все дети, объявила о записке отца и села на свое место, принимая серьезный и несколько обиженный вид…

Все отнеслись равнодушно к тому, что отца нет. Только Шурочка грустно и словно бы недоумевая посмотрела на мать.

II

Ордынцев и не ночевал дома.

«Верно, где-нибудь пьянствовал с литераторами!» — решила Анна Павловна, презрительно скашивая губы, когда на другой день утром горничная, на вопрос барыни: «Ушел ли барин?» — ответила, что барин не возвращался.

Ордынцева сидела в столовой свежая, холеная, благоухающая и красивая в своем синем фланелевом капоте и аппетитно отхлебывала из хорошенькой чашки кофе, заедая его поджаренным в масле ломтем белого хлеба. В столовой никого не было. Старший сын ушел в университет. Младшие дети — в гимназию. Ольга, по обыкновению, еще спала.

Ордынцева не без злорадного удовольствия подумала о том «виноватом» виде, какой будет у мужа за обедом, когда она при детях выразит удивление, что он не ночевал дома.

«Нечего сказать, хороший пример детям!» Она не забыла вчерашней сцены, и сердце ее было полно злобного чувства к мужу, который смел так оскорблять ее, вместо того чтобы чувствовать свою вину перед ней и загладить ее хоть приличным обращением. Он уж давно не скрывает своего равнодушия и пренебрежительно относится к ней, думала со злостью Ордынцева и уже заранее приискивала язвительные слова, которые она скажет ему за обедом, довольная, что есть такой благодарный предлог…

И с таким эгоистом прошла ее молодость. И такому неблагодарному человеку она отдала свою красоту!

И она злобно жалела, что не жила так, как могла бы жить, если б раньше оставила мужа и вышла бы замуж за более порядочного человека, который умел бы добывать средства для такой красавицы, как она. Если и теперь, когда красота увядает, она еще очень нравится мужчинам, то что было бы раньше?

И Анна Павловна не без горделивого чувства вспомнила, как восхищались ею мужчины и как еще и теперь Козельский приходит от нее в восторг.

Эти воспоминания о своих чарах несколько отвлекли Ордынцеву от злобных мыслей о муже, и она выпила вторую чашку кофе в более приятном настроении и затем, сделав хозяйственные распоряжения, в двенадцатом часу пошла будить Ольгу, чтобы обрадовать ее предложением — ехать в Гостиный двор.

И мать при этом с осторожной предусмотрительностью объясняла дочери, что деньги на покупку платья, ботинок и перчаток она возьмет из «хозяйственных», а когда отец даст, она пополнит.

— Мне хочется поскорее сделать тебе платье! — прибавила она, желая задобрить дочь и придумав эту комбинацию о деньгах для того, чтобы Ольга не могла и подумать, что мать дарит свою любовь не совсем бескорыстно.

Но Ольга, которой было решительно все равно, какими деньгами будет удовлетворено ее желание, благодаря этим объяснениям именно и подумала о том, чего так боялась мать, и не нашла в этом ничего предосудительного.

«Отчего не взять от того, кто любит!» — пробежало в ее легкомысленной головке.

После завтрака они уехали, и когда в пятом часу вернулись, в передней их встретила Шурочка в слезах и гимназист Сережа, растерянный и недоумевающий.

— Что еще случилось? — спросила Анна Павловна у горничной.

— Барин…

— Что барин?

— Папа… папа… — хотела было рассказать девочка и… зарыдала.

— Вот… глупая… Да что же наконец случилось?.. Говорите!..

Голос ее звучал тревогой.

— Барин были во втором часу и увезли все свои вещи из кабинета! — доложила горничная.

— Что-о-о?

— Вот так новость! Папа бросил тебя и нас, мама! — воскликнула Ольга. — Как же мы будем жить?!

Анна Павловна, казалось, не верила своим ушам.

Наконец она бросилась в кабинет.

Там было пусто.

Ольга почувствовала себя несчастной и заплакала. Шурочка убежала, рыдая. Гимназист глядел на мать злыми и любопытными глазами.

Побледневшая, с выражением тупого испуга в глазах, глядела она на пустые стены, и в голове ее пробегала мысль, что муж узнал об ее связи с Козельским и воспользовался этим предлогом, чтобы бросить ее.

«Скандал!» — мысленно повторяла она страшное ей слово и вздрагивала, точно ей было холодно.

— Барин записку оставили! — доложила горничная. — В спальной.

Гимназист полетел стремглав за запиской.

Ордынцева нетерпеливо вырвала из рук сына письмо и прошла в спальную.

— Оставьте меня одну! — трагическим тоном произнесла она. — Оля, Сережа, уйдите!

Сережа вышел, а Ольга, сгоравшая любопытством, проговорила сквозь слезы:

— Но, мамочка… Я не чужая… Я хочу знать, отчего папа нас бросил…

И она подозрительно взглянула на мать.

— Уйди вон! — внезапно разразилась мать. — Уйди, злая девчонка!

Анна Павловна заперла двери на ключ.

Записка Ордынцева была следующего содержания:

«И вам и мне удобнее жить врозь, чтобы не могли повторяться постыдные сцены, подобные вчерашней. Мы слишком ожесточены друг против друга, и, разумеется, я виноват, что раньше не сделал того, что делаю теперь. Виноват и в том, что бывал несдержан и резок. Но к чему объясняться, почему мы оба были не особенно счастливы! Поздно! Нечего и говорить, что я охотно соглашусь на развод и, разумеется, вину приму на себя. На содержание ваше и семьи вы будете получать то же, что и получали, то есть триста рублей в месяц. Кроме