Александра Анненская - Чужой хлеб

На дворе стоял май месяц. Воздух был необыкновенно тёпел, и даже в Петербурге чувствовалось оживляющее влияние весны. Леночка с восторгом вдыхала в себя этот живительный весенний воздух; больше двух месяцев провела она не выходя из дому, и теперь вполне наслаждалась своей прогулкой, особенно после слов доктора, наполнивших сердце ее гордою радостью. Целый час гуляла молодая девушка и охотно погуляла бы еще больше, если бы беспокойство об Анне Матвеевне не призывало ее домой. Возвратясь в гостиную, она заметила, что Анна Матвеевна смотрит как-то необыкновенно серьезно, и со страхом увидела на лице ее следы слез.

— Maman, что с вами? — с испугом спросила девушка. — Вы плакали?

— Не тревожься, милая, — ласково отвечала Анна Матвеевна, — я о многом передумала в этот час, пока ты гуляла; у меня были и радостные, и печальные мысли; мне хочется серьезно поговорить с тобой!

— Я слушаю, maman, только не волнуйтесь, голубушка; это может повредить вам!

— Нет, я буду спокойна! Леночка, помнишь, как год тому назад я взяла с тебя слово, что в благодарность за мои заботы о тебе ты никогда не уйдешь от меня? Теперь этого условия не может быть между нами. Ты вполне заплатила мне за все, что я для тебя когда-нибудь делала. Я не имею права ничего у тебя требовать, не имею права ни в чем стеснять тебя. Скажи, ты все так же, как прежде, хочешь оставить меня и ехать к Софье Ивановне?

Леночка опустила голову и молчала. Болезнь Анны Матвеевны заставила ее на время забыть свои мечты о новой, лучшей жизни, но, по мере выздоровления больной, они все чаще являлись к ней — ей все труднее было бороться с ними.

— Ну, что же, Леночка, отвечай, говори откровенно!

— Maman, милая, я не могу лгать, я не могу скрыть, что я часто мечтаю о трудовой и полезной жизни с Софьей Ивановной, что мне она представляется очень приятной!

— Дай Бог, чтобы ты не ошиблась, дитя мое! Но, послушай, веришь ты, что я тебя люблю, что я хочу твоего счастья?

— Конечно верю, maman!

— В таком случае ты должна исполнить два моих желания. Во-первых, доктор приказывает мне недели через две непременно уехать из Петербурга. Мы поедем в тот город, где живет Софья Ивановна: я познакомлюсь с твоей старой приятельницей, посмотрю, можно ли ей доверить тебя, и если она окажется не такою, как ты говоришь, ты должна возвратиться со мною назад и позволить мне приискивать для тебя занятия здесь в Петербурге. Во-вторых, если ты останешься у Софьи Ивановны, ты должна каждое лето проводить со мной в деревне. Ну что, можешь ты согласиться на это?

— Еще бы нет, милая мама, вы так добры ко мне, я не знаю, как благодарить вас! — вскричала Нелли, бросаясь на шею Анны Матвеевны.

— Полно, полно, о благодарности не может быть речи между нами, иначе я стану каждую минуту напоминать тебе, что ты спасла мне жизнь, — отвечала Анна Матвеевна, нежно целуя девушку.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Прошло три года. Мы попросим читателей на несколько минут перенестись с нами вместе в один из больших губернских городов России и войти в двухэтажный каменный домик, на котором красуется вывеска: «Перворазрядное женское учебное заведение». Мы поднимемся по широкой каменной лестнице во второй этаж, отворим дверь с надписью: «Учебное заведение», пройдем большую переднюю, в которой толпа девочек одевается, чтобы уходить домой, так как на часах уже пробило три, и войдем в просторную, светлую комнату — один из классов учебного заведения. Там занятия также уже кончились, но девочки не очень-то спешат уходить домой; по всему видно, что учение для них не такое пугало, от которого хочется как можно скорее убежать. Некоторые из них неторопливо укладывают свои книги и тетради в саквояжи; человек пять-шесть обступили географическую карту и отыскивают на ней все города и реки, о которых говорится в заданном на завтра уроке; двое углубились в решение какой-то сложной арифметической задачи и, кажется, не замечают ничего, что вокруг них делается; небольшая же группа человек в семь-восемь окружила молоденькую учительницу, уже приготовившуюся надеть на голову шляпку, чтобы уйти домой. Девочки о чем-то расспрашивают ее; она им толкует, рассказывает — и все они с напряженным вниманием слушают ее. Рассказ кончен; она целует девочек, просит их отложить некоторые вопросы до завтра и собирается уже уходить домой.

Но в эту минуту раздается голос из группы, занимающейся географией:

— Елена Николаевна, душенька, покажите, где Лейпциг, мы не можем найти его.

Елена Николаевна подходит к карте, показывает, где Лейпциг и еще два-три города, которых девочки не могли сами отыскать, объясняет им те места в уроке, которые кажутся им трудными, и приготовляется вместе с ними выйти из класса, но ее опять задерживают: оказывается, что трудная задача никак не выходит без ее помощи. Приходится опять остановиться, просмотреть вычисление детей, указать им на сделанный ими промах и дождаться, пока, после поправки, решение задачи окажется верным. На больших стенных часах уже пробило половину четвертого, прежде чем Елене Николаевне удалось наконец, удовлетворив всех своих учениц и отпустив их домой, самой выйти из училища.

В этой молоденькой, так усердно исполняющей свою обязанность учительнице всякий без труда узнает нашу старую знакомую, нашу малютку Нелли, так много натерпевшуюся в детстве. Теперь зато ей не приходится терпеть: жизнь ее сложилась совершенно по ее вкусу, и она считает себя вполне счастливой. Занятия с детьми несколько утомили ее, она спешит домой, спешит отдохнуть. Идти ей недалеко. Против самого того дома, где помещается Перворазрядное женское учебное заведение, живет содержательница этого заведения, Софья Ивановна, и в ее квартире занимает Елена Николаевна две небольшие, но светленькие, хорошенькие комнатки. Софья Ивановна уже возвратилась домой; она встречает свою помощницу шутливым упреком: «Как поздно, Елена, вы совсем заучите детей и себя замучите». Елена Николаевна отвечает смехом, и обе они садятся за обед, который после дневных трудов кажется им очень вкусным.

После обеда Елена Николаевна уходит в свою комнату: у нее много дела, ей надо просмотреть несколько ученических тетрадей, надо приготовиться к завтрашним урокам, надо докончить одну очень хорошую книгу, которую ей дали почитать всего на три дня, а там еще завтра идет почта в Петербург, необходимо написать письмо к Анне Матвеевне, а то она с ума сойдет, не получая известий от своей милой дочки, — дела пропасть, но Елена Николаевна не унывает. У нее достаточный запас и бодрости, и здоровья, и сил; труд, который она себе выбрала, пришелся ей по душе: она сознает, что вполне честно зарабатывает свой кусок хлеба, что не только сама живет, не прося ни у кого милостей, но и другим приносит пользу; это сознание поддерживает ее в настоящем, заставляет ее светло глядеть на будущее.

В ЧУЖОЙ СЕМЬЕ

Глава I

Утренний поезд Николаевской железной дороги вошел под своды вокзала, оставляя за собой длинную полосу серого дыма, повисшую в сыром, мглистом воздухе. Пассажиры в вагонах засуетились: собирали вещи, одевались, выглядывали из окон, стараясь найти в толпе, встречавшей поезд, знакомые лица. Поезд остановился, и из вагона второго класса выскочила девочка лет четырнадцати. Она осматривалась кругом растерянными глазами.

— Соня, это ты? — раздался голос подле нее.

Она обернулась и бросилась целовать подошедшую к ней даму.

— Тетя, милая! Вы сами приехали меня встретить! Какая вы добрая!

— У тебя, наверное, есть багаж? — сказала дама, улыбаясь. — Дай билет Семену, — она указала на сопровождавшего ее слугу, — он его привезет, а мы поедем скорей домой.

Через несколько минут Соня ехала в карете вместе со своей теткой, Анной Захаровной Воеводской, и в ответ на ее вопросы рассказывала:

— Я доехала до Москвы с папой и с мамой; дорогой папа чувствовал себя очень нехорошо, так что мы прожили лишний день в Москве. Тамошний доктор сказал то же, что и наш: папе надобно отдохнуть от работы, прожить зиму спокойно в теплом климате, и к весне он может поправиться.

— Ну, а братья твои у бабушки, в деревне?

— Да, бабушка сама приезжала за ними: она ведь очень любит их.

— Хорошо, что ты не поехала в деревню: ты бы там соскучилась!

— Мама то же думала. Бабушка целый день или хозяйничает, или возится с братьями: они ведь маленькие — Коле всего три года! А потом, мне надобно учиться! Я кончила курс прогимназии и на будущий год поступлю в гимназию в Москве; там мне придется учиться иностранным языкам, а я училась немножко по-французски у мамы, а по-немецки совсем не знаю!

— Ну, у нас научишься! У нас живет француженка. Нина говорит по-французски и по-английски, а теперь хочет брать уроки немецкого языка.