Обойденные - Николай Семенович Лесков
– Хорошего, должно быть, о вас мнения остался этот Денкеров приказчик, – говорила Дора.
– А что же такое?
– Ничего; пришел говорить о заказе, сейчас натянулся и еще в долг пару бутыльчонок выпросил.
– Да, две; и вот они здесь; вон они, заморские, засмоленные… Нельзя, Дарья Михайловна! Вы еще молоды; вы еще писания не понимаете.
– Нет, понимаю, – шутила Дора. – Я понимаю, что Дома вам нельзя, так вы вот…
– Тсс! Тс, тс, тс… нет, ей-богу же для Несторки. Несторка… вам ведь он ничего, а мне он друг.
– И нам друг.
– Ну, нет-с, вы погодите еще! Я его от беды, от черта оторвал, а вы… нет… вы…
– «А вы… нет… вы», – передразнила, смешно кривляясь, Дора и добавила: – Совсем пьян, голубчик!
– А это разве худо, худо? Ну, я и на то согласен; на то я художник, чтоб все худое делать. Правда, Нестор Игнатьич? Канашка ты, шельмец ты!
Журавка обнял и поцеловал Долинского.
– Вот видишь, – говорил, освобождаясь из дружеских объятий, Долинский, – теперь толкуешь о дружбе, а как я совсем разбитый ехал в Париж, так небось не вздумал меня познакомить с Анной Михайловной и с mademoiselle Дорой.
– Не хотел, братишка, не хотел; тебе было нужно тогда уединение.
– Уединение! Все вздор, врет, просто от ревности не хотел вас знакомить с нами, – разбивала художника Дора.
– От ревности? Ну а от ревности, так и от ревности. Вы это наверное знаете, что я от ревности его не хотел знакомить?
– Наверное.
– Ну и очень прикрасно, пусть так и будет, – отвечал художник, налегая на букву и в умышленно портимом слове «прекрасно».
– Да, и очень прикрасно, а мы вот теперь с Нестором Игнатьичем вместе жить будем, – сказала Дора.
– Как это вместе жить будете?
– Так; Аня отдает ему те две комнаты.
– Да вы это со мною шутите, смеетесь или просто говорите? – вопросил с эффектом Журавка.
– А вот отгадайте?
– Я и со своей стороны спрошу вас, Дарья Михайловна, вы это шутите, смеетесь или просто говорите? – сказал Долинский.
Из шутки вышло так, что Анна Михайловна после некоторого замешательства и нескольких минут колебанья уступила просьбе Долинского и в самом деле отдала ему свои две свободные комнаты.
– И очень прикрасно! – возглашал художник, когда переговоры кончились в пользу перехода Долинского к Прохоровым.
– А прикрасно, – говорила Дора, – по крайней мере, будет хоть с кем в театр пойти.
– Прикрасно, прикрасно, – отвечал Журавка шутя, но с тенью некоторой, хотя и легкой, но худо скрытой досады.
После уничтожения принесенных Ильей Макаровичем двух бутыльчонок он начал высказываться несколько яснее:
– Если б я был холостой, – заговорил он, – уж тебе б, братишка, тут не жить.
– Да вы же разве женаты?
– Пф! Не женат! Да ведь я же ей вексель выдал. Этого события между Ильей Макаровичем и его Грациэллою до сих пор никто не ведал. Известно было только, что Илья Макарович был помешан на свободе любовных отношений и на итальяночках. Счастливый случай свел его где-то в Неаполе с довольно безобразной синьорой Луизой, которую он привез с собою в Россию, и долго не переставал кстати и некстати кричать о ее художественных талантах и страстной к нему привязанности. Поэтому известие о векселе, взятом с него итальянкою, заставило всех очень смеяться.
– Фу, боже мой! Да ведь это только для того, чтоб я не женился, – оправдывался художник.
Дорогою, по пути к Васильевскому острову, Журавка все твердил Долинскому:
– Ты только смотри, Нестор… ты, я знаю… ты человек честный…
– Ну, ну, говори яснее, – требовал Долинский.
– Они… ведь это я тебе говорю… пф! Это божественные души!.. Чистота, искренность… доверчивость…
– Да ну, что ты сказать-то хочешь?
– Не… обеспокой как-нибудь, не оскорби.
– Полно, пожалуйста.
– Не скомпрометируй.
– Ну, ты, я вижу, в самом деле пьян.
– Это, друг, ничего, пьян я или не пьян – это мое дело; пьян да умен, два угодья в нем, а ты им… братом будь. – Минут пять приятели проехали молча, и Журавка опять начал:
– Потому что что ж хорошего…
– Фу, надоел совсем! Что, я сам будто не знаю, – отговорился Долинский.
– А знаешь, брат, так и помни. Помни, что кто за доверие заплатит нехорошо, тот подлец, Нестор Игнатьич.
– Подлец, Илья Макарович, – шутя отвечал Долинский.
Оба приятеля весело рассмеялись и распростились у гостиницы, тотчас за Николаевским мостом[40].
На другой день, часу в двенадцатом, Долинский переехал к Прохоровым и прочно водворился у них на жительстве.
– Вчера Илья Макарович целую дорогу все читал мне нотацию, как я должен жить у вас, – рассказывал за вечерним чаем Долинский.
– Он большой наш друг и, к несчастью его, совершенно слепой Аргус, – отвечала Дора.
– Он редкий человек и любит нас чрезмерно, – проговорила Анна Михайловна.
Глава восьмая
Пансионер
Нестор Игнатьевич зажил так, как еще не жилось ему ни одного дня с самого выхода из отцовского дома. Постоянная внутренняя тревога и недовольство и собою, и всем окружающим совершенно его оставили в доме Анны Михайловны. Аккуратный, как часы, но необременительный, как несносная дисциплина, порядок в жизни его хозяек возвратил Долинского к своевременному труду, который сменялся своевременным отдыхом и возможными удовольствиями. Всякий день неизменно, в восемь часов утра, ему приносили в его комнату стакан кофе со свежею булкою; в два часа Дорушка звала его в столовую, где был приготовлен легкий завтрак, потом он проходил с Дорою (которой была необходима прогулка) от Владимирской до Адмиралтейства и назад; в пять часов садились за стол, в восемь пили вечерний чай и в двенадцать ровно расходились по своим комнатам.
В неделю раза два Долинский с Дорой бывали в театре. Дни у них проходили за делом, но вечерами они не отказывали себе в роздыхе и некоторых удовольствиях. Жизнь шла живо, ровно, без скуки, без задержки.
Пансионер совершенно привык к порядкам своего пансиона и удивлялся, как мог он жить иначе столько лет сряду!
Со смертью своей благочестивой матери Нестор Игнатьевич разлучился со стройной домашней жизнью. Жизнь у дяди, в которой поверх всего плавало и все застилало собою эгоистическое самовластие его тетки, оставила в нем одни тяжелые воспоминания. Воспоминания о семейной жизни с женою и тещею, уничтожившими своею требовательностью всякую его свободу и обращавшими его в раба жениной суетности и своекорыстия, были еще отвратительнее. С тех пор Нестор Игнатьевич вел студенческую жизнь в Латинском квартале Парижа, то есть жил бездомовником и отличался от прочих, истинных студентов только разве тем, что немножко чаще их просиживал вечера дома за книгою и
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Обойденные - Николай Семенович Лесков, относящееся к жанру Русская классическая проза. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
