Отравленные слова - Майте Карранса

давно она хочет услышать ответ на один лишь единственный вопрос, но, услышав его, отключается и дает словам рассыпаться, разлететься.

– Завтра мне исполняется шестьдесят пять, я тянул до последнего, но меня все-таки отправляют на пенсию, – говорит Лосано без экивоков.

Чем быстрее, тем лучше, так не будет никаких недоразумений, думает он.

Она смотрит на него с неопределенным выражением лица, взгляд ее бегает, так что Лосано поначалу не понимает, дошел ли до нее смысл ее слов. Он предпочел бы поговорить с Пепе Молиной.

– Значит, вы больше не будете ее искать? – медленно спрашивает Нурия.

– Конечно, будем, – тут же отвечает субинспектор. – Теперь ее дело переходит в руки моего преемника, он будет вести расследование и держать с вами связь.

Нурия ненадолго успокаивается, но тревога тут же возвращается.

– Кто он такой?

Лосано старается говорить убедительно, но слышит в собственном голосе фальшь.

– Его фамилия Суреда, молодой, активный, с хорошей подготовкой. Он наверняка будет удачливее меня.

Лосано хотел было сказать «профессиональнее», но решил не лгать.

Будущему субинспектору только-только исполнился тридцать один год, ему предрекали блестящее будущее, в его случае можно говорить об энтузиазме – но не о профессионализме.

Нурия молчит, она ошеломлена. Может быть, уловила в его голосе невысказанные сомнения. Она всего боится; когда рядом муж, она даже не разговаривает, позволяя ему решать всё самому. А вот Пепе не сдался. В первые месяцы он как с цепи сорвался, делал все, чтобы найти Барбару, все время вмешивался в расследование, но сейчас поуспокоился и, похоже, смирился с утратой. Нурия и Пепе переносят горе по-разному: муж страдает с достоинством, а вот жена совсем его утратила и напоминает вымокшего под дождем цыпленка.

Нурия кивает и уходит в себя: сидит потухшая, безразличная ко всему. Ничто ее не интересует, она сложила с себя обязанности хозяйки. Лосано думает, что здорово было бы познакомиться с ней раньше, до того как Барбара пропала, а сама она потеряла желание жить. Эта неопределенность совсем затуманила ей голову.

Нурия молчит, ерзает на стуле. Видно, что ей неуютно.

– Вам бы поговорить с моим мужем, – вдруг говорит она, – у него-то все в порядке с головой.

Лосано думает, что так оно и есть, но принимается убеждать ее, что она столь же ценный собеседник, как и ее муж. Но Нурия уже встала, взяла с тумбочки телефон и набрала номер.

– Пепе? – говорит она просительным тоном, и черты ее лица меняются, пока она слушает ответ. – Нет, я знаю, что ты работаешь, просто к нам зашел субинспектор Лосано. – Она умолкает на несколько секунд, а потом неуверенно продолжает: – Нет, про Барбару новостей нет. Он завтра выходит на пенсию, хотел с тобой попрощаться.

Пепе на том конце провода что-то долго ей втолковывает, наконец она говорит: «Хорошо». Ее черты разглаживаются, словно муж решил за нее задачу, с которой она сама бы не справилась.

Нурия вешает трубку, на лице у нее написано облегчение: непредвиденные трудности позади.

– Пепе заедет к вам сам, – говорит она.

Лосано не сомневается: Пепе – человек инициативный и четкий. Он представитель ювелирной компании, умеет разговаривать с клиентами и планировать свое время. Постоянно в разъездах, но при этом умудряется уделять время жене и близнецам. Он и с собакой разобрался – увез ее из дома, слишком уж она им всем напоминала о Барбаре. Энергичный, решительный, неутомимый – даже демонстрации устраивал у полицейского участка, всегда стоял в первом ряду с плакатом в руке.

Субинспектор встает, дольше задерживаться здесь ему незачем: все уже сказано, к тому же Нурия позабыла элементарные правила вежливости и даже не предложила ему кофе.

Худшее позади, говорит себе Лосано. Они молча идут к двери, и перед тем, как открыть, Нурия поворачивается и обнимает его. Он не знает, как реагировать, просто стоит, опустив руки, но потом ее чувства передаются ему, и он тоже обнимает ее, будто пытаясь защитить. Она хрупкая, как ребенок – ребенок, которого сломала жизнь. Так они и стоят, обнявшись, в безмолвном прощании.

– Спасибо, – шепчет Нурия Солис и отстраняется, оставив у него на сердце тепло, в котором растворяется горечь поражения. Просто взяла и поблагодарила его – а ведь полицейские никогда не ждут благодарности, хоть и желают ее в глубине души. Поняла, чего ему стоило прийти сюда, чтобы попрощаться. Она знает: он тоже не хочет бросать дело Барбары, ему жаль отдавать Барбару в чужие руки, которые станут мусолить воспоминание о ней – с энтузиазмом, но без капли бережности.

Стоя в дверях, Нурия улыбается ему сквозь слезы, и на несколько секунд в ее улыбке проступает улыбка Барбары, свежая и сияющая, как на фотографии, на которую он смотрел столько раз.

2. Нурия Солис

Нурия бродит по квартире, будто призрак. Визит субинспектора растревожил ее. Нет, говорит она себе, ни к чему искать оправдания: она живет с этой тревогой уже давно, но иногда это становится невыносимо, ей будто ножом вспарывают кожу. Вот как сейчас: у нее из легких словно выкачали весь воздух, и что-то вынудило ее открыть дверь в комнату Барбары. Обстановка не тронута, там все точно так, как было четыре года назад. Это единственная комната в доме, которую Нурия регулярно убирает, будто святилище. Вытирает пыль со стеллажей, моет пол, проходится тряпкой по столу. Раньше она запиралась здесь и пила в одиночестве. Только она, бутылка «Торреса» и запах духов Барбары. Среди фотографий, книг и игрушек, оставшихся со времен ее детства. Нурия выходила из комнаты совсем убитая, и, чтобы прийти в себя, ей требовались недели.

«Ты не в себе», – говорил ей Пепе.

Вначале она спорила, но в конце концов признала его правоту. Ее затянуло в бесконечный круговорот жалости к себе. Так четко разобрал ее чувства психиатр – и выписал ей таблетки. Таблетки, чтобы вставать по утрам, таблетки, чтобы ходить, таблетки, чтобы спать, таблетки, чтобы жить. Она подозревала, что этих таблеток слишком много, что они крадут ее злость и душат ее крики. Но в то же время они стирали ее боль. Ее чувства еле теплились, как на водяной бане, но, когда Нурия бросала пить таблетки, Пепе отчитывал ее и заставлял к ним вернуться: «Ты больна, признай это».

Сейчас она живет на таблетках, давно не пьет и гораздо реже думает о самоубийстве.

Но с ней не все хорошо, с ней никогда уже не будет все хорошо. Она тащит груз своих обязанностей.

После полугода на больничном Нурия вернулась на работу. Она медсестра, дежурит в