Лилечка и золотые груши - Алёна Митрохина

открыта и запиралась только на ночь, и, начав орать еще со своего порога, заканчивал уже в Гешином коридоре: «Теть Света, а Гешка гулять пойдет?» или «Теть Свет, меня за хлебом послали, можно Гешка со мной?».

Верный Серега историю с египтянами подтвердил.

— Да, были такие в нашем отряде, брат с сестрой, из Каира, — охотно рассказывал он, — у них отец врач, то ли работает здесь, то ли на время прилетел. Они по-русски говорят вообще как мы, не отличить! Правда, зимой, сказали, опять в Каир улетят…

Брата звали Камиль, а как звали сестру ни Геша, ни Серега не запомнили, но имя какое-то простое, ничего особенного. Отец-врач учился в Советском Союзе, женился на русской, поэтому дети так хорошо знали язык. В общем-то, обычные ребята, и, наверное, Геша не обратил бы на них особого внимания, если бы однажды не увидел, как сестра Камиля пишет что-то в обычной ученической тетрадке в линейку, зацепила его какая-то неправильность. Потом понял — писала она справа налево да еще и не буквами, а арабской вязью, как будто и не слова писала, а плела ажурный узор из кудрявых символов, соединяя их между собой то точками, то восклицательными, то вопросительными знаками. Геша подсел к ней, разговорился, оказывается, писала она своим каирским друзьям, каждый день — по письму. А его так заворожило движение ее маленькой руки с тонкими пальцами, заворожило то, как из-под обычной шариковой ручки, легко и просто выводятся не слова и предложения, нет, а кружева, орнамент, что он попросил разрешения сидеть рядом, пока она выводит письменные приветы своим далеким адресатам. Она разрешила. Геша, не отвлекал, смотрел, затаив дыхание, как смотрел бы на представление иллюзиониста в цирке, лишь иногда спрашивая про Каир, про Египет, про жизнь вообще. Не очень-то она ему отвечала, молча пожимала плечиками и улыбалась, а Геша не настаивал.

Брат Камиль был более словоохотлив, и по его рассказам выходило, что ничего особенного в их каирской жизни нет, город как город, грязный и опасный, хотя древний и вообще — столица. Геша не верил, представляя Каир чем-то сказочным, с Синбадами-мореходами, разбойниками и восточными сладкими красавицами в окружении морей, песков и золота. Много-много лет спустя, Геша с Ритулей туристами побывали в Египте, проезжали и через Каир. Прав был Камиль, даже через столько лет увидел Геша лишь пыль, грязь, сухой неприветливый воздух и вооруженных людей, охранявших хрупкий восточный мир.

Убедившись, что Геша не наврал о своем синайском знакомстве, ребята стали слушать историю про привезенный песок более внимательно. И тут уж Геша врал вдохновенно.

— Это песок из Египта, — размахивая вспотевшими ладонями говорил он. — Его к нам в страну огромным самолетом доставили. «Руслан» что ли самолет называется? Я слышал, как дядя Миша бате рассказывал, что его с египетских пирамид взяли. А с наших строек песок велели убрать и знаете почему? — Геша осматривал притихшую толпу с видом посвященного в государственные тайны знатока.

Естественно, никто не знал.

— Да потому, что раз он с пирамид, то всякий, кто к нему прикоснётся, через несколько дней превратится в мумию. Как из такого дома строить? Так что вы как хотите, а я пошел, не очень-то хочется мумией стать, — и Геша сделал вид, что уходит.

— А ну-ка стой! — остановил его грозный Лехин окрик. — Это в какую еще такую мумию?

— Ты что, не знаешь, что такое мумия? — Геше только и надо было, чтобы его остановили. — Мумия — это бальзамированный мертвяк, — выпалил он и сделал страшные глаза.

Девчонки взвизгнули, а некоторые мальчишки невольно отшатнулись. Перспектива стать мертвяком никого из них не прельщала.

Гешины руки от пота немилосердно щипало, и он осторожным движением вытер их о задние карманы джинсовых шорт. И это движение уловил Славка со второго подъезда.

— Пацаны, да вы что? — озаренный догадкой воскликнул он, — это ж Гешка! Он же брешет! Заливает!

— Ну ты, Геша, вообще! — девчонки крутили у виска, но улыбались, ведь ужасная египетская будущность оказалась всего лишь враньем.

— Дурак ты, Гешка, — снова сплюнул раздосадованный Леха, — ну вас! Играйте сами в своем песочнике, как малышня, — и он ушел, на ходу распинав ведерки и лопатки ничего не понимающих в мумиях карапузов, которые при виде вероломно раскиданных игрушек начали реветь в три ручья.

И, тем не менее, Гешино вранье пригодилось, натолкнуло ребят на мысль о том, что именно построить из песочной кучи. Пирамиду!

Это была знатная пирамида, над ее возведением трудились всем двором, вместе с родителями. Дядя Миша, живший в соседней с Гешей квартире на первом этаже, протянул из окна шланг, и песок поливали — для крепости конструкции. Благодаря этому пирамида простояла очень долго, даже дожди не слишком портили строение, и все лето она была центром притяжения ребятни. Почти у всех остались фотки, где на фоне огромного песочного многогранника, улыбаются друзья-приятели, и Геша вместе с ними. Такой черно-белый снимок до сих пор хранится у матери в старом фотоальбоме с плюшевой красной обложкой.

В августе перед девятым классом выяснилось, что на третью смену в пионерский лагерь, куда каждый год отправляли Гешу, его не возьмут — туда брали ребят до восьмого класса, так что в последний месяц лета он остался дома. Отец работал целыми сутками, был традиционный период отпусков, приходилось пахать за двоих, а то и за троих, производство не терпело простоя. Бабушка с дедом проводили все дни на даче, пестуя и охраняя урожай, к ним Геша ехать решительно отказался, проводить остаток каникул на четырех сотках представлялось еще более скучным, чем сидеть дома в четырех стенах. А мать собиралась в давно запланированную поездку к подруге в деревню. Для собственного спокойствия она предложила сыну поехать вместе с ней, приготовившись к долгим уговорам, но, к ее удивлению, упрашивать сына не пришлось.

Так сложилось, что все немногочисленные Гешины родственники жили в городе, поэтому деревня для него оставалась местом загадочным и, как все загадочное, излишне романтизированным. Проезжая по дороге на бабушкину дачу мимо двух деревень, он с интересом вглядывался в низкие деревянные дома с окнами нараспашку, огромными огородами, непременным бельем, висящим на веревках, протянутых через двор: белье мешало жильцам и они, проходя мимо, наклонялись и уклонялись, но почему-то не снимали хлопающие на ветру полотна, футболки, штаны и неизвестного назначения тряпицы, словно этого было нельзя сделать из-за забытых уже, но беспрекословно исполняемых деревенских законов и традиций. По пыльным проселочным дорогам, не соблюдая никаких правил, носились на велосипедах деревенские, черные от загара и