Крейсер «Суворов» - Александр Ермак

обсуждая новость, разошлись с юта по кубрикам и каютам. Матросы, как и положено, передвигались по левому борту, офицеры – по правому.

Пасько усмехнулся:

– В какой раз замечаю: толковый у нас командир. Далеко пойдет.

Старик показал пальцем вверх:

– Говорят, в академию собирается.

– Лишь бы штабного взамен не прислали.

– Да, уж, – снова усмехнулся Пасько, – помнишь, как предыдущий в Совгавани швартовался? Бросил якоря через всю бухту у самого города, и к стенке в Бяудэ встать не смог – цепи не хватило. На глазах у города и всех поселков по берегу перешвартовывались. Не командир крейсера был, а позорище Военно-морского флота!..

Белаш чуть притормозил и вгляделся в удаляющиеся по другому борту спины офицеров. Морозова среди них не было. Никому не подчиняющийся на корабле особист, конечно, может себе позволить не выходить на общие построения. Сидит себе в каюте, перебирает бумажки, вызывает. И долбит, долбит, долбит:

– Комсомолец? Поможем в партию вступить… Комсомолец? Поможем в партию вступить…

Вадим покачал головой. Ведь он же мог избежать встречи с Морозовым. Мог вообще не попасть на военную службу. Сейчас бы уже окончил в родном Красноярске геодезический техникум, из которого в армию не призывают. Работал бы, возвращался спокойно вечером домой, садился ужинать вместе с родителями и сестренкой. Отец рассказывал бы о том, как прошел его день на станкостроительном заводе, где он был не последним человеком – мастером токарей:

– Наряды сегодня закрывал. Хорошие деньги в этом месяце мои орлы получат…

Мать – младший инспектор отдела технического контроля, как всегда жаловалось бы на качество работ:

– Брак опять гоним. С военным заказчиком только уладили, а тут еще и экспортную продукцию пришлось заворачивать на разбраковку. Только для внутренних «покупателей» и удалось партию протолкнуть. Даже не знаю, как наш начальник сбыта с заказчиком договаривался, чуть ли не половина продукции – брак… Такая безответственность, такая безответственность… Каждый день брак гоним, чтобы повышенные обязательства выполнить. Мы-то, конечно, получим по итогам года и грамоту, и, наверняка, премию, а вот заказчики комплектующих будут нас на чем свет костерить за бракованную продукцию, мне выговаривать: «Ах, Галина Ивановна, что ж вы нам отгрузили»… Капиталисты так, наверное, не работают, небось, каждую копеечку берегут. А у нас столько материала в стружку, в лом уходят, брака сколько на свалку вывозим…

Отец, спина которого ссутулилась от продолжительной работы за станком, начнет распрямляться, возражать:

– Дорогая моя, Галина Ивановна, ну, не все у нас бракоделы. Мои ребята, как и положено, в точных допусках работают. Я сам все проверяю…

Мать вздохнет:

– Ну, разве что только твои и не бракоделы…

Отец ее подбодрит, качнув головой в сторону сестры:

– Не расстраивайся: Лилька институт окончит, станет инженерно-техническим работником, и враз порядок на заводе наведет. Да, Лилия Петровна, будешь «итээршей» за сто сорок рэ на работе пластаться?

Сестренка, услышав это, разулыбается, тряхнет косичками, которые все грозится остричь и заменить их на «Сассун», как у французской певицы Мирей Матье:

– Деньги в жизни не главное. А порядок-то уж я наведу, поверьте. Ничего с завода не утащите. Несуны… Плохо государство с вами борется!

И следом заулыбаются все за столом, отец немного виновато опустит глаза, спрячет под стол свои руки со шрамами от горячей стружки. Да, приносит он с завода то карман болтов с гайками, то баночку краски, то моток проволоки, накрутив ее на себя под широким пальто. Выкладывает дома добычу и оправдывается:

– Так ведь в магазинах хозяйственных на полках – пусто, ничего нет. Все несут: кто для квартиры, кто для дачи – кому сколько совесть позволяет. Кто только болты в карманах или проволоку на себе, а кто и на машине под стружкой целые заборы или секции для дачных стен вывозит…

Вадим вздохнул, представив себе за столом всех своих родных: мать, отца, сестру Лиличку. Надолго они засидятся сегодня после ужина: будут разговаривать, спорить… Без него. Мог бы и он быть с ними, но не долго продержался в геодезическом техникуме. Потому что после школы пошел туда не по большому желанию, а просто за компанию с Федором – другом детства. Тот рассказывал, как интересно и полезно для страны делать карты: геологические, строительные.

Красиво все расписал Федор и про тайгу, и про новые города, но учиться в этом техникуме Вадиму было скучно. Девчонок нет, одни парни вокруг, потому что работа у геодезистов предполагается тяжелая. К тому же Белаш зевал на топографическом чтении и картографии. Его просто изводили все эти методы съемок местности, обработка аэрофотоснимков на стереоприборах, создание стереомоделей изучаемой местности. В профессии геодезиста нужно быть точным, аккуратным и педантичным. Все замеры повторяются десятки, сотни, тысячи раз…

Вадим как-то вытягивал нудную учебу несколько первых месяцев, но потом совсем затосковал: Федор разболелся и ушел в академический отпуск. А из сокурсников общительный Белаш почему-то так ни с кем близко и не сошелся.

От скуки решил организовать в техникуме дискотеку. Директор не возражал, но поставил условие:

– Если еще и встречу с ветеранами Великой отечественной войны проведете. Нам для отчета о проделанной патриотической работе нужно.

Чего не сделаешь во имя дискотеки, на которую можно пригласить девчонок из соседнего швейного училища?

Для того чтобы загнать на встречу с ветеранами побольше народу, Белаш объявил, что входные билеты на дискотеку будут раздаваться только тем, кто посетит обязательное мероприятие. Так что актовый зал на встрече с ветеранами был набит под завязку. Директор техникума, всех впускающий на мероприятие и никого не выпускающий, пребывал в полном восторге:

– Ну, Белаш, у тебя такие организаторские способности!

Конечно, Вадим и сам был на той встрече. Ветераны рассказывали о боях с фашистами на фронте, о работе в тылу. Некоторые плакали, вспоминая о том, как у них на руках умирали раненные друзья или как приходилось голодать, если теряли хлебные карточки. Их было несколько – пожилых, очень усталых людей. Особенно запомнился Вадиму один бывший моряк, пришедший в увешенной орденами и медалями форме. Он слушал других, а сам не сказал ни слова. Только уже выходя из зала, презрительно бросил стоявшим в проходе учащимся техникума, среди которых был и Белаш:

– Салаги! Отсиживаетесь в своем техникуме. Думаете, с геодезической линейкой по лесу тяжело бегать? Ерунда! Я вот пять лет на флоте отслужил. Такое видел, что рассказать невозможно. И выжил… Человеком остался….

Никто не придал особого значения словам стареющего человека. Только Белаша задело услышанное. Он почувствовал вдруг свою ущербность. Вадиму показалось, что это про него сказано: и «салага», и «отсиживается в техникуме». Именно