Безмолвие тишины - Анна Александровна Козырева
Увидел его и солдат, выкрикнувший отчего-то радостно:
— Эй, паря, а ты кто? Я тебя раньше не видел никогда.
— Мы сегодня с папаней приехали, — ответил мальчик и медленно подошёл к телеге, которая снова замерла на дороге.
— К Игнату? — поинтересовался возчик, и Николка согласно кивнул в ответ. — Садись довезу, я за водой еду.
Вмиг пристроился мальчик соседом солдатику на облучке.
— Откуда ты? — продолжил тот расспросы.
— Из Орла мы, — доложил Николка, и возчик радостно сообщил:
— И мы оттуда! Наша часть там стоит.
А вот этому мальчик явно поверить не мог. Он точно знал, где расположена в Орле воинская часть, и принять то, что солдат приехал за водой оттуда, никак не мог: не дурачок же он, чтобы верить в такие небылицы. И даже приготовился уличить вруна в выгоревшей военной форме, как тот, словно прочитав его мысли, пояснил:
— Мы летним лагерем стоим, у нас учения здесь.
А лошадь уже втянула телегу с пузатой бочкой во двор и привычно подтащила к колодцу.
Отец и дед Игнат мирно сидели на завалинке подле крыльца. Оба весёленькие и довольные собой.
— Николка! — позвал отец сынишку, когда тот спрыгнул с водовозной телеги. — Подойди! — А когда тот подбежал к нему, поинтересовался: — Тебе нравится тут?
— Даже очень! — быстро ответив, Николка снова заспешил к колодцу, чтобы проследить, как Фёдор — так звали солдатика — будет наполнять огромную бочку колодезной водой.
— А это кто? Откуда вдруг? — в свою очередь полюбопытствовал у Игната гость, со стороны наблюдая шумный процесс наливания воды.
— Второй год под боком соседи обитают. Военные лагерем стоят, — ответил лесник. — Воду здесь берут. Когда, случается, и мне что полезное подбросят, а то помогут.
— Здешние, что ль?
— Не-е, из Орла, — уточнил Игнат.
— Кажется, знаю кто, — догадливо произнёс гость. — Артиллеристы, да?
— Ну да, они, стреляют всё из пушек разных, стреляют. Сила — я тебе скажу! Силища! Вот-вот, учиться и им надо, — продолжил Игнат. — По ночам всё больше стреляют, днём почему-то редко.
— Учатся ночным стрельбам, выходит, — предположил отец.
— Видимо, — согласился лесник. — Командирам виднее, когда и что делать, когда и чему учить.
Скоро пузатая бочка была полна, и армейская пегенькая лошадка нехотя потянула тяжёлый возок вон со двора.
Николка, которого Фёдор снова подсадил рядом с собой на облучок, проехав немного, быстро вернулся в сопровождении возбуждённого Трезора.
Намереваясь изначально проехать намного дальше, мальчик случайно оглянулся и увидел, что во дворе появился Серко, что лесник несёт к нему сбрую и, что особенно насторожило его, — возле коня стоит отец и треплет того за гриву.
И как же тут было не вернуться?!
А когда отец стремительно вскочил в седло и Серко молнией вылетел на простор, сердце мальчика, готового броситься следом, билось-колотилось так, что чуткий Игнат, приобняв за дрогнувшие плечики, поспешил успокоить его:
— Подожди малёк — и ты у меня научишься верхом ездить! Не хуже папки будешь летать.
Отца не было долго. Очень долго. Хотя, может быть, это Николке только показалось: известно же — когда ждёшь, то время тянется медленно-медленно, очень-очень медленно.
Скоро сумерки голубой мутью затопили затихшую округу. Лес потемнел и посуровел, а отца всё не было, — и хотя обнадёженно-успокоенное сердце перестало гулко и трепетно биться в груди, лёгкая тревога не оставляла мальчика, и он в ожидании притих, машинально лишь поглаживая пса, чуткой охраной присмиревшего у его ног.
И вот наконец в широко распахнутых воротах возник Серко и медленной, уставшей иноходью шагнул во двор.
Николка, подхватившись вмиг, бросился навстречу отцу, спрыгнувшему на землю, а тот, передавая поводья хозяину, счастливым тихим голос промолвил:
— Хорошо-то как! Поначалу как ветер летел, а потом сдавать стал. Дал ему отдохнуть, шагом прошлись.
— А что же ты хочешь? — отозвался Игнат. — Возраст. Давно уж мы с ним не соколики молоденькие, — и тут же добавил: — Ничё-ничё, а вот Николаю будет в самый раз.
— Посадишь в седло? — спросил отец и так же, как недавно лесник, приобнял сына за вновь дрогнувшие плечики.
— Пусть покатается, всё польза будет, — ответил лесник, а сердце у мальчика, спасительно прижавшегося к отцу, застучало так, что, казалось, перебило своим стуком весь разносившийся по округе птичий гомон.
— Тебе виднее, — произнёс отец и, помогая Игнату распрягать заметно уставшую лошадь, сообщил: — Видел я твоих соседей. Техники у них там тьма-тьмущая, издалека заметил.
— Ну да! Много! Скоро начнут бабахать, — со знанием дела доложил лесник.
— Любая учёба есть учёба нелёгкая. Везде свой навык нужен и сноровка, — отозвался на то отец и увёл лошадь в конюшню.
— Так-то оно так, без этого никак, для того и полигоны подальше от городов создаются, — согласившись с гостем, Игнат с седлом в руках и сбруей направился вслед.
Быстро за ними зашагал и Николка, мысленно уже видя себя верхом на Серко, летящего быстрее ветра по полям-лугам, где даль бескрайняя, где простор и воля вольная.
А ещё он с нетерпением стал ждать, когда же начнут бабахать, то есть стрелять из пушек. Только тем вечером округу не потревожили грохот и мощь разрывов.
Вечер был тих-тих.
Тихой ожидалась и ночь, однако ночью случилось совсем иное, встревожившее не столько воображение, сколько лишившее, казалось, окончательного и лёгкого сна, поначалу вроде как подкарауливавшего переполненное впечатлениями прошедшего дня сознание.
Спать улеглись пораньше: отцу по ранней-ранней зорьке предстояло самостоятельно отравиться в обратный путь.
Поужинали при слабом свете чадно коптящей керосинки и по первой, упавшей тяжёлым пологом темноте устроились спать.
Гостям Игнат постелил на широкой кровати в горнице, а себе — рядом на деревянной скамейке. И когда, задув керосинку, хозяин устроился со скрипом на своём лежаке, неожиданно начались воспоминания.
Начались вроде как со случайной фразы, и скоро нескончаемым потоком полилось и полилось, перемежаясь чужими именами, чужими судьбами, прежнее, общее — и не длинными незнакомыми словесами, а яркими живыми картинами давних боёв-схваток.
Меж тем на улице в ночном небе на свидание к мерцающим далёким звёздам выплыла полная луна и, залив нижний мир синь-водой, всё старалась, любопытная, заглянуть в окна дома, где, затаив дыхание, с замирающим сердцем лежал обок отца ребёнок, старавшийся до конца осознать всё то, что, чутко улавливая напряжённым слухом, звучит сейчас в темноте необжитого им пока жилища.
И вот уже он сам скачет верхом и размахивает шашкой, а это он строчит из пулемёта, стреляет из ружья, целится и стреляет так, чтобы не промазать, чтобы попасть в мишень… А навстречу лавиной напирают и напирают те,
