Почти управляя телом - Маша Саулко

знала, что если этот разговор продлится чуть дольше, справиться с всхлипами будет сложнее. Бабушка стояла рядом и наблюдала за ней.

– Я сказал, быстро села решать математику! Уже все логарифмы выучила?!

– Но мы ещё не…

– Это твоя подружка может себе позволить ни черта не делать, потому что она головой думать умеет. А тебе надо всё задницей высиживать. Живо за уроки и пахать, я сказал! И чтобы бабушка мне больше не звонила с жалобами на тебя!

– Да как я могу запретить ей тебе звонить? – Кира оставила попытки справиться со слезами. – Ей вечно всё не так!

– Если ты сейчас же не замолчишь и не пойдёшь за уроки, я приеду и всыплю тебе, ты меня поняла? – жестко оборвал её отец. Кира молчала. – Я тебя не слышу. Ты язык, что ли, проглотила?

– Я поняла, – промямлила Кира.

– Что ты поняла? Повтори! Ни черта ты не поняла, всё по пятьсот раз надо объяснять.

– Что надо пойти делать математику… НО Я НЕ ЗНАЮ, ЧТО НАДО ДЕЛАТЬ, НАМ НИЧЕГО НЕ ЗАДАЛИ! – внезапно для самой себя закричала она.

Бабушка заломила руки и прижала ладони к щекам.

– Кирочка, не плачь, – бросилась она к ней. – Дай мне трубку.

С другой стороны провода на неё орал отец. Она пыталась увернуться от рук бабушки, потому что знала: надо выслушать до самого конца всё, что он хочет сказать.

– Так же нельзя, что вы кричите? – продолжала охать бабушка, а отец продолжал орать.

– …мыть подъезды и курить траву с бомжами!

Кира продолжала рыдать.

– Тёмочка, так же нельзя! – Бабушка выхватила трубку.

Повисла тишина, которую нарушали только на удивление громкие гудки. Отец бросил трубку. Кира, как заворожённая, смотрела на телефон.

– Довольна? Ты довольна? – Бабушка потрясла трубкой и вдруг схватилась за сердце. – Ой… ой-ой.

– Что с тобой? – Кира шагнула к ней.

– Сердце, рука… – Бабушка вдруг начала оседать на пол.

Кира подскочила к ней и подхватила за локоть, помогла сесть в кресло.

– Принеси мне водички, пожалуйста, – попросила бабушка. – И валидол. Вы меня в могилу загоните со своими уроками.

Час спустя, когда всё успокоилось, Кира сидела за своим рабочим столом. Коленки больно упирались в напиханные под него книги, но Кира сидела, не шевелясь. Эту боль она заслужила. Перед ней лежали открытый учебник математики и чистая тетрадь. Поверх неё – другая, на половину исписанная неаккуратным почерком Киры. Буквы прыгали вверх-вниз. «Как курица лапой», – вечно говорила мать, глядя на её почерк. Киру и саму он бесил, но другого у неё не было. Она писала в каждой строке, не оставляя полей. После ей нравилось переворачивать плотно исписанные, тяжёлые страницы и слушать, как они хрустят. Кира, дописав очередной смысловой кусок, могла долго сидеть и просто листать их, нюхая чернила и слушая шуршание.

На страницах её тетради был совсем другой мир. Собственный мир, где у неё, у Киры, были силы. Где она могла на что-то повлиять. Там она была дочерью короля —любимой дочерью. Ей подчинялись армии. Ей благоговели подданные. Она принимала мудрые решения и вечно расхлёбывала дерьмо, заваренное всякими идиотами, окружавшими престол.

– Кирочка, иди за стол, – позвала бабушка. – Дедушка тоже уже моет руки.

– Сейчас, – отозвалась Кира и продолжила писать.

На последней фаланге среднего пальца появилось красное пятно, которое вроде бы начало проходить за лето. За два часа письма оно вернулось. Ручка была слишком тонкой. Нужно купить другую и перестать так сильно давить на неё. Первое – решаемо. Второе с Кирой навсегда.

Сегодня юная принцесса подавила восстание против отца. В тронном зале он награждал её на глазах у всего народа.

– Кира! Я не буду весь вечер стоять у плиты!

– Ну и не стой, – буркнула Кира. – Как будто тебя кто-то просит…

– Что ты говоришь? – В голосе пророкотала угроза. Помня о недавнем скандале и не желая провоцировать новый, Кира убрала свою «книжку» в рюкзак и с сомнением посмотрела на чистый лист тетради по математике, где должны были появиться формулы за те три часа, что она провела за этим столом. Но там появилась только дата.

– Кира! Мне ещё пять раз повторить? Да что я как прислуга в этом доме! – Что-то со звоном полетело в раковину.

Она встала из-за стола. Под коленками были красные горизонтальные полосы, надавленные за время сидения. Кира вздохнула и пошла на кухню.

Пахло вкусно. Бабушка поджарила курицу и картошку – тоненькими кружочками, которые красиво зажарились по бокам до золотистой корочки. Бабушка выложила всё на тарелку, украсила зелёным горошком и маслинами. Дедушка уже сидел за столом. Они с бабушкой обсуждали каких-то партнёров по бизнесу, которых Кира отдалённо знала и когда-то встречала у них дома, когда они приезжали к дедушке на встречи. Несколько лет назад дедушка уволился с текстильной фабрики и открыл собственную фирму по продаже металла.

– Чай с лимоном, Кира?

– Да, пожалуйста. – Девочка подцепила кружок картошки и отправила её в рот. Вкусно.

– Математику сделала?

Кира поперхнулась. Бабушка тут же налила ей стакан сока. Кира запила и кивнула.

– Как в школе дела? – спросил дедушка.

– Мы два дня учимся только, – Кира усмехнулась, – никаких дел пока нет.

– Тебя никто не обижает? – спросил дедушка.

Кира с теплотой посмотрела на него. Хоть кому-то интересны не только её жуткие промахи в виде четвёрок в году.

– Нет, – покачала она головой.

– Учителя не занижают оценки? – продолжил дедушка, и Кира поняла, что он спрашивал не про друзей. Она вспомнила, что когда-то, кажется, много жизней назад она маленькая лежала у него на животе, а он рассказывал ей про НЛО, инопланетян и жизнь на других планетах. Что-то он придумывал на ходу – но в вымысел искусно вплетал факты про чёрные дыры и звёздное вещество, про галактики и снимки с телескопов. Вместе они ждали 2000-й год: новый год, новый век, новое тысячелетие. Дедушка говорил, что Кира ещё может застать празднование нового столетия – он верил, что люди смогут добиться очень, очень долгой жизни. Кира смеялась и говорила, что, конечно, дедушка тоже его застанет. Ведь бесконечно долгой жизни осталось ждать совсем недолго. Да и со смертью она была знакома только по книгам и фильмам. Кира засыпала под рассказы дедушки, и ей снился космос. Огромное ничто не пугало её, а скорее манило. Она любила летом, сидя в траве после дедушкиных вечерних рассказов утром смотреть на капельки росы и представлять космос наоборот: многочисленные миры-матрёшки в маленьких капельках.

Однажды она рассказала об этой игре маме. Та лишь дёрнула плечами.

– Это страшно, – сказала она. – Понимать, насколько