Горькая истина - Шанора Уильямс

выходит из комнаты и поднимается по лестнице.

А когда сверху доносятся шаги – судя по всему, жена зашла в спальню, – Доминик возвращается в кабинет, время от времени поглядывая на запертую стеклянную дверь и отчаянно надеясь, что человек в капюшоне не вернется. А впрочем, со стороны незнакомца это было бы глупо.

Закрыв дверь кабинета, выходящую в коридор, Доминик садится в кресло на колесиках, берет ключи, приклеенные скотчем к внутренней стороне столешницы, и отпирает нижний ящик. Затем вытаскивает телефон «Нокиа»; чуть-чуть заряда в аккумуляторе еще осталось.

Доминик торопливо настукивает сообщение Боазу:

Встретимся завтра в десять утра в губернаторской резиденции.

Отправив эсэмэску, Доминик терпеливо ждет ответа, попивая остывший чай. Наконец приходит сообщение – всего одно короткое слово:

ОК.

Выключив мобильник, Доминик снова запирает его в ящике. Позвонив Фрэнку и велев ему установить график дежурств возле дома, он выходит из кабинета с кружкой, несет ее на кухню и выливает остатки чая в раковину. Но стоит Доминику поднять глаза, как кружка выскальзывает у него из рук и разбивается.

Снаружи к окну скотчем приклеена еще одна записка, написанная несмываемым маркером:

В ТОМ, ЧТО УСЛАДА ГРЕХОМ ОБЕРНУЛАСЬ,

ВИНОВЕН ТЫ ОДИН.

О ГДЕ ЖЕ ОНА, ПОЧЕМУ НЕ ВЕРНУЛАСЬ?

ГДЕ ЖЕ ЛЮБОВЬ ТВОЯ, БРИНН?

13

БРИНН

Моя нога ни разу не переступала порога отеля «Риц-Карлтон». Смеетесь вы, что ли? Это место для богатых, и вашей покорной слуге было до него как до луны. Уже в лобби я поняла, что в своем обтягивающем красном платье и босоножках на каблуке выгляжу здесь неуместно. Угораздило же меня напялить совершенно неподходящие вещи! Другие женщины были в элегантных туалетах или деловых костюмах ярких цветов, одна я явилась сюда одетой, как чертова проститутка.

Чувствуя на себе недобрые, осуждающие взгляды, но стараясь не обращать на них внимания, я направилась в лаунж-бар. На мое счастье, по сравнению с лобби там было довольно темно. Приглушенный свет, ненавязчивая музыка. Музыканты на сцене играли на саксофонах, барабанах и пианино, а в центре у микрофона стояла певица и исполняла восхитительный блюз. Макияж у нее был яркий, сценический: густая подводка для глаз, очень много хайлайтера и румян. Мерцало золотистое коктейльное платье, матово светился жемчуг на шее и запястьях. Не женщина – картина, только очень грустная, и пела она душевно и искренне.

Я обвела взглядом посетителей. С бокалами в руках, они сидели на роскошных диванах с серебристой обивкой и вели друг с другом светские беседы. Я не сразу заметила мужчину, которого искала. Но стоило мне его увидеть, и я больше не могла отвести от него глаз. Он ждал меня здесь, сдержав обещание.

Доминик Бейкер стоял в дальнем углу, возле столика на двоих. Он был в белой рубашке, аккуратно заправленной в коричневые, тщательно отутюженные брюки. Темно-коричневые ботинки поблескивали в приглушенном свете. На лице Доминика играла теплая, приветливая улыбка. При виде меня он вскинул бокал, который держал в правой руке, и я постаралась сдержать улыбку. Направившись к нему, я остановилась у столика.

– Вот это да! – выдохнул Доминик. – Тебя прямо не узнать, Бринн! Совсем взрослая стала.

– О тебе могу сказать то же самое, – просияла я. – Отлично выглядишь, Дом. И дела у тебя явно идут неплохо, если можешь позволить себе ходить в такие заведения. – Я обвела жестом лаунж-бар.

– Не жалуюсь, – с усмешкой ответил Дом, по-прежнему не сводя с меня глаз.

Тут его взгляд нырнул в мое декольте, и меня сразу бросило в жар.

– Может, сядем? Прошу, – торопливо произнес Дом, указывая на стулья.

Видно, опомнился и взял себя в руки.

– Хочешь чего-нибудь выпить? – спросил он.

– С удовольствием.

Он пододвинул ко мне меню, и всего через несколько секунд перед нами будто из воздуха возникла официантка. Я выбрала коктейль с арбузом, Доминик заказал себе еще бурбон, и, когда девушка ушла, моим вниманием завладели музыканты. Теперь певица исполняла песню повеселее, демонстрируя белоснежные зубы во всей красе. Смена настроения была очень кстати.

Я снова повернулась к Дому.

– Скажи честно, зачем ты оставил мне свой номер телефона? – спросила я.

– Ради этого самого момента, – ответил Дом. – Хотел увидеть тебя.

– То есть жалость к несчастной официантке тут ни при чем? Кстати, спасибо за щедрые чаевые.

Доминик рассмеялся:

– Нет, жалость тут ни при чем… – Он выдержал паузу. – Хочешь, скажу тебе правду?

– Конечно.

– После того как мы перестали общаться, я не думал, что снова увижу тебя… Но когда это случилось, я сразу понял: не хочется, чтобы эта встреча стала последней.

– Как мило.

Я старалась заглянуть Дому в глаза, но он упорно изучал свой пустой бокал.

– Сам знаю, звучит как сопливая чушь.

– Вовсе нет. Наоборот, очень трогательно, – проговорила я.

И романтично.

Официантка вернулась с нашими напитками, и я сделала большой глоток коктейля. Его сладкий фруктовый вкус был просто идеален. В этот момент через бар прошел мужчина в плаще и белых перчатках. По этому наряду в сочетании с высоким цилиндром на голове я догадалась, что он фокусник. Таких здесь пруд пруди – делают вид, будто умеют колдовать, или читать мысли, или еще что-нибудь в том же роде. Фокусник остановился возле нашего столика. В руках у него была колода карт.

– Выберите одну карту, – предложил он, протягивая колоду Дому.

– Нет, спасибо, – немедленно отмахнулся тот.

– Зря отказываетесь. Это очень быстрый и эффектный фокус, – похвастался маг.

– Не люблю фокусы, – ледяным тоном произнес Дом.

Я невольно нахмурилась. Бросив взгляд на меня, Доминик снова посмотрел на фокусника, прокашлялся и процедил:

– Спасибо, до свидания.

– Как хотите.

Фокусник зашагал прочь. Если не ошибаюсь, перед этим он пробормотал себе под нос: «Козел».

– Почему ты его прогнал? – спросила я.

Дом покачал головой:

– Просто не выношу разных фокусников, колдунов и людей, которые верят в магию. Это все глупости.

Я пожала плечами. Мне тоже казалось выдумкой всякое колдовство, но почему бы смеха ради не позабавиться?

– Я тебе рассказывал, что моя мама была суеверной до ужаса? – спросил Доминик.

Я кивнула, вспомнив, что в старших классах он и вправду много об этом говорил, и вот теперь мы опять вернулись к той же теме. Мне было жаль его мать: она умерла, когда Доминику было семнадцать, и с тех пор его жизнь изменилась. В подробности он меня не посвящал, но часто упоминал, что за его матерью кто-то охотился и хотел ее убить, – по крайней мере, так она ему говорила.

– Да, кое-что припоминаю, –