В свободном падении - Антон Секисов

бездумно перебирая струны. В конце концов, нужно было делать новый альбом, он, как некоторые говорят, сам себя не напишет. А теперь я тратил драгоценные часы на этих «приличных девочек».

— А ты сыграешь нам что-нибудь? — спросила Майя, выразительно посмотрев на гитару, которую я швырнул на письменный стол. Конечно, они не хотели слушать моих песен, а просто хотели какого-нибудь развлечения. Девочкам казалось, что дурачок-хозяин недостаточно развлекает их.

— Может быть, потом. — Я осушил свою кружку и подлил всем вина.

Повисла напряжённая пауза. Мне было плевать. Я не собирался поддерживать бессмысленный разговор. Наргиз потупилась, а Майя заметно заволновалась. Как всякая психопатическая личность, Майя ненавидела тишину. Тишина заставляла её нервничать.

Не в силах уже сдерживаться, она начала рассказывать о себе. Она рассказала про свой несчастливый брак: продлившийся всего пару месяцев, он оказался короче, чем затянувшийся из-за неявок бывшего мужа бракоразводный процесс. Муж оказался не просто подлецом и бездельником, так ещё и наркоманом. Он изъявлял желание только спариваться и ходить на концерты провинциальных рэперов. Напоследок украл из копилки все деньги, насрал в унитаз и, не смыв за собой, ушёл навсегда. Печально, всё очень печально. Но теперь жизнь налаживалась, новая, правильная жизнь. Майя восстановилась в институте и устроилась на работу. Майя помирилась с родителями, она повзрослела. Браво, Майя!

— Прошу прощения, — сказала Наргиз, взмахнув ресницами, — а где здесь туалет?

— Туалет прямо по коридору — сообщил ей я, поймав себя на тайной садистской радости. Что-то случится с этой приличной девочкой, когда она обнаружит, что не работает унитаз. Я представил, с каким выражением она вернётся обратно. Шок и ужас расползаются по недавно надменному лицу: губки округлились, глаза распахнулись, взволнованный румянец оскорблённой добродетели проступает на бледных щеках.

Наргиз ушла, а Майя вдруг порывисто и горячо сжала мою руку, тотчас застеснявшись своего порыва. «Налей мне, пожалуйста, ещё…» — попросила она, разом осушив бокал. Бутылка девушек отправилась под стол, опустошённая, и я сходил за своими запасами.

Через некоторое время вернулась Наргиз. Её лицо было бесстрастно.

— Всё в порядке? — на всякий случай спросил я.

— Да, всё хорошо, — она ответила.

Майя продолжила свой монолог. Я не мог уследить за движением её мысли и пропустил несколько важных поворотов, так и не уловив, как она перешла с темы ущербности и порочности всего мужского племени к желанию открыть свой интернет-магазин плюшевых игрушек, а потом к своим занятиям йогой и спортивной ходьбой. Наргиз тем временем приблизилась к столу, заваленному моими книгами. Я уже переложил их из сумки, но не успел пристроить в шкафу. Она некоторое время вертела в руках тоненькие томики с трактатами Шопенгауэра и эсссеистикой Уайльда, после чего взялась за альбомы с репродукциями.

— Это всё твоё? — спросила Наргиз, перелистывая страницы.

— Нет, — говорю, — я вообще читать не имею. Только пиво пью.

Наргиз открыла альбом с Лотреком — из него посыпались помятые листы — рисунки Киры, которые она в разное время дарила мне. Была среди них и пара моих портретов, не очень комплиментарных. На обоих был изображён длинноносый лохматый юноша с выпученными глазами и большой головой на узеньких плечах. Я о своём внешнем виде был несколько лучшего мнения и портреты не любил, но бережно хранил, тем не менее.

Наргиз принялась поднимать с пола рисунки, и я хотел помочь ей, но в это время Майя, исчезнув из поля зрения Наргиз, прижалась ко мне, бедро к бедру, схватила за затылок и страстно вцепилась в губы. Я не почувствовал ничего, кроме резкого запаха спирта из Майиного рта. «Жвачку не хочешь?» — спросил я.

Мы допили вторую и третью бутылки вина, главным образом, я и Майя — Наргиз так и не расправилась с первым бокалом. Остатки своего вина я, потеряв ловкость, пролил на Майю. Та, как ни в чём не бывало, стянула испачканную футболку через голову, оставшись в сиреневом кружевном лифчике, и продолжила своё эпическое повествование. Она говорила, не останавливаясь, теперь пересказывая сюрреалистический сюжет последнего своего сна. Я достал из гардероба чистую белую майку с логотипом «CBGB» и отдал ей. Майя одела её как ни в чём не бывало, и продолжила пересказ сна, в котором она пересекала пустыню Гоби вместе с боксёром Валуевым, сидящим верхом на розовом единороге. Я успел уснуть и проснуться в процессе её рассказа, и когда проснулся, казалось, настала уже глубокая ночь, хотя не было и десяти вечера. Я проснулся от того, что меня трясла за плечо Наргиз.

— Мне пора домой, — сообщила она.

Майя лежала у меня на груди, всё ещё ворочая языком и произнося нечленораздельные фразы.

— Ты видишь, ей нельзя никуда идти. Можно, она останется ночевать здесь? — попросила Наргиз. Я кивнул.

— Я бы оставила её у себя, но у меня в квартире нет места, — извиняющимся тоном продолжала Наргиз уже в коридоре. — Я живу вместе с отцом и тремя братьями. Её просто некуда будет положить.

— Серьёзная у тебя компания… — пробормотал я, натягивая на себя пиджак (не помню, в какой момент я его снял). — Может, ты хочешь ещё чая или кофе?

— Нет, папа, наверное, уже волнуется. Мне правда пора.

Я помог Наргиз надеть пальто, и мы вышли на улицу. Светила бледная луна и фонари не горели. Мы шли молча. Не освещаемые ничем, жгучие чёрные волосы Наргиз расплывались в вечерней темноте. Хотелось дотронуться до её волос, чтобы понять, где кончаются они и начинается воздух.

Идти по безлюдной угрюмой улице было приятно, и совсем не хотелось возвращаться домой. Наргиз шла совсем близко от меня, лёгкая и бесшумная. Мне стало отчего-то грустно, я подумал, как жаль, что вижу Наргиз в последний раз. Я почему-то был уверен, что больше не увижу её. Свежий воздух напитал меня какой-то болезненной бодростью. Я был готов к активным и, возможно, неадекватным действиям. Захотелось невольно задеть Наргиз плечом, захотелось упасть на колено и запеть для неё серенаду или внезапно наброситься и укусить за попу. Запомниться ей чем-нибудь другим, кроме неработающего унитаза и выпитого в обеденный перерыв стакана пива. Но я, робея, бездействовал.

Так мы дошли до угла, и Наргиз настояла, чтобы теперь я возвращался домой. «Меня встретят, а ты возвращайся скорее к Майе, а то мало ли что…» — в её словах читалась насмешка, а может и нет, я не был уверен. Просто я не выспался, устал и у меня болела голова. А Наргиз улыбалась и сверкала большими своими глазищами. Мы стояли бы так очень долго, смотря друг на друга, вернее, я — смотря на Наргиз отупело, а Наргиз — улыбаясь моей отупелости, но