Обманщик - Исаак Башевис-Зингер

жуткий холод, но на мне было теплое пальто, а под ним еще и свитер.

Проснувшись, я некоторое время не мог сориентироваться. Ноги вконец затекли. Я встал, прошел в мастерскую. Огляделся и не поверил собственным глазам. Шесть свечей в меноре полностью сгорели.

– Шесть? – хором спросили несколько голосов.

– Да, шесть. Две так и стояли в своих подсвечниках. Желая объяснить случившееся естественным образом, вы, наверно, скажете, что ветер сдул огонь с одной свечи на другие. Но, во-первых, окно было закрыто, а значит, ветер ни при чем. Во-вторых, я убедился, что, даже если бы ветер и подул, одна свеча не зажгла бы другие так быстро. Я ведь сразу же провел эксперимент. Зажег седьмую свечу и попробовал сдуть пламя на восьмую. Дуть пришлось долго и сильно, пока восьмая свеча зажглась от седьмой. А тут шесть свечей полностью сгорели. Не могу даже описать свое изумление. «Неми, – сказал я, – ты была здесь и читала мои мысли. Ты подала мне знак».

– Если она сумела зажечь шесть свечей, то почему не зажгла все восемь? – спросил Зейнвел Амстердам.

– Не знаю, не знаю. Я тоже задавал себе этот вопрос. Но факт остается фактом. Немного погодя у меня возникли точно такие же сомнения: почему она не зажгла все восемь? Но шесть свечей, сгоревшие дотла, пока я спал, – событие неординарное.

Некоторое время все молчали.

– Казалось бы, духи усопших ужасно ограниченны и скованны, – заметил Минскер. – Умирая, человек захлопывает за собой дверь. Иначе никакой свободной воли вообще бы не было. Прочтите «Фантазмы жизни». Таких случаев тысячи.

Альберт Крупп поднял палец:

– Я все равно уверен, что в мастерской гулял ветер и одна свеча зажгла другие. Вы же сами говорите, что на улице было холодно и шел снег. Вероятно, и ветер дул. В мастерской обычно много окон. Вы говорите, что не топили. Вот ветер и залетел внутрь.

– Насколько я помню, ветра не было.

– Вы, конечно, можете помнить, что́ происходило, пока вы бодрствовали, но вряд ли вам известно, что происходило, пока вы спали мертвым сном.

– Согласен, однако здесь бы потребовался совершенно особенный ветер, который бы и свечи не задул, и одновременно направил их пламя в нужную сторону. Я потом несколько раз пробовал.

– Больше вы ничего от нее не слышали? – спросил Зейнвел Амстердам.

Манера, в какой он задал вопрос, вызвала смех. Никто не сумел сдержаться, Аарон Дейхес и тот улыбнулся. Правда, глаза его при этом увлажнились. Женщины хихикали и виновато отворачивались. Не смеялась только Броня – она уснула.

Минна кивнула на нее:

– Минскер, ваша лучшая половина спит.

Секунду Минскер смотрел на жену.

– Она устала. Счастливы те, кто может спать.

Глава четвертая

1

Герц Минскер знал, что все это надувательство. Он никогда не верил в оккультные силы Бесси Киммел. Несчетно раз ловил ее на вранье. Эта женщина – сплошная истерия, самообман и безумие.

«Можно верить в духов, но не верить в Бесси Киммел», – думал Герц Минскер. Даже если Бесси когда-то обладала некой силой, она давным-давно ее растранжирила и свела на нет ложными теориями, пустым бахвальством и мегаломанией, внушившей ей уверенность, что владыки небесные, ангелы-наставники постоянно поддерживают с нею связь. Она даже говорила Минскеру про свои визиты на Марс. Совершенно очевидно, что сеансы, которые она для него устраивала, и происходившее там было от начала и до конца надувательством. Но сам факт, что Бесси Киммел зашла так далеко и, возможно, даже не скупилась на расходы, с психологической точки зрения безусловно не мог не вызывать интерес.

Минскер соглашался со Спинозой в одном: в природе нет лжи. За каждой ложью таится правда. Идеи могут быть фрагментарными и искаженными, но никак не ложными, ведь откуда возьмется ложь, если Сам Бог есть истина? В данном случае Спиноза прикрывался каббалой.

Нет, Бесси Киммел не поддерживала связи с духами, но страсть номер один у нее – соединиться с ними. Нет, лицо, что открылось Минскеру в темноте, принадлежало не Фриде, да почиет она с миром, а какой-то молодой женщине, которую Бесси, вероятно, наняла на эту роль. Но почему Бесси шла на такие хлопоты? Какую прибыль надеялась получить? Само это занятие, мотивы, стремление устроить розыгрыш – все это, безусловно, являло собой глубинную человеческую истину, древнюю, как само человечество.

Участвуя в этих смехотворных сеансах, Минскер, как никогда, стыдился себя. Это же надругательство над Фридой. Если Бесси Киммел полагала, что он верит в мнимый призрак, она явно считала его идиотом. Кроме того, Минскер опасался, что девица, нанятая Бесси на роль Фриды, станет его шантажировать. Кто знает, что́ они способны замыслить насчет него? С тех пор как он приехал в Америку, его не оставляло предчувствие, что он угодит здесь в какую-нибудь ловушку: попадет под суд, сядет в тюрьму, будет депортирован.

Но когда Броня легла спать, а Бесси Киммел постучала в дверь и пригласила его заняться столоверчением или помочь ей с доской уиджа, он не сумел отказаться. Ну не мог он ложиться в постель в такую рань, как Броня. Здесь, в Нью-Йорке, ему совершенно расхотелось читать. Интерес к оккультизму был у него страстью номер два, и нередко он думал, что эта страсть вот-вот займет первое место. Романы с женщинами и те были связаны с этим. Он всегда искал в женщине иррациональное. Подобно каббалисту, находил в любви и в стремлении совокупиться тайну высших миров.

Пока сеанс не начался, торшер оставался включен, и Бесси принесла ему чай, кофе, содовую с соком и всякие закуски. Однако едва они с Бесси положили руки на столик, тот загадочным образом затрясся, закачался и задвигался. Конечно, Минскер понимал, что все это имело касательство к подсознательному, но ведь и подсознательное являло собой глубокую тайну.

Бесси была старше Минскера – на его взгляд, ей перевалило за шестьдесят, – маленького роста и круглая, как бочка. Почти без шеи, голова сидела прямо на плечах – большая, квадратная, с растрепанными волосами, которые от неумеренной покраски и завивки совершенно утратили блеск. Нос приплюснутый, с широкими ноздрями, губы толстые, поджатые, обнажающие фальшивые зубы. На подбородке пробивалась борода. Лицо в рябинах, маленькие карие глаза широко расставлены, веки тяжелые. Весь ее облик дышал обманом, упорством, одержимостью человека, обуреваемого навязчивой идеей и пойманного в западню, откуда нет выхода.

За свою жизнь Бесси Киммел четыре раза побывала замужем. И получала от страховой компании ежегодную пенсию. Она по-любительски играла на бирже и всякий раз,