Фугу - Михаил Петрович Гаёхо

блуждалище — картинок, образов, слов. Там они — образы, картинки, слова, заготовки неподуманных мыслей — существуют в каком-то виде.

Днем мы своим сознанием находимся вне этого облака, занятые дневными делами, а ночью погружаемся внутрь, и тогда возникает та же проблема, что у электрона. С одной стороны, наше сознание пребывает во всех, условно говоря, точках этого облака (пространства образов), то есть вроде бы видит в нем все одновременно и сразу, а с другой стороны, оно ограничено в возможностях и может осознать-увидеть только одну какую-нибудь картинку, услышать только одно слово. А дальше происходит то же, что с электроном, который правильней было бы называть атомом. Сознание человека как бы поочередно рассматривает все картинки. И образуется какой-то порядок просмотра, внутри которого появляется свое «раньше» и свое «позже», и рождается иллюзия протекания времени, хотя все происходит в один-единственный момент — тот, когда прозвучал тревожный сигнал мобильника, и весь этот сон, участниками которого мы являемся, разворачивается в этот единственный момент и не выйдет за пределы этого момента, каким бы длинным этот сон нам ни казался, то есть каким бы длинным он ни был по нашему внутреннему времени.

— Каким бы длинным он ни был — это сколько? — спросил Нестор.

— Вся жизнь и немного в придачу, — засмеялся человек. И вынул из шляпы белого кролика.

25

Нестор сидел на ступеньке, бегущей вниз. И с тревогой прислушивался, ожидая услышать за спиной стук каблучков по асфальту.

После прошлой встречи ему было нехорошо.

Какой-то несуразный костюм был на Лиле в тот вечер (почему — вечер?), в котором она была упакована, как пирожок в футляре (почему — пирожок, почему — футляр?). Сверху пиджак светло-мышиного цвета, туго застегнутый на пуговицы, снизу прямая юбка, тоже тугая, тоже с пуговицами.

В этом костюме хотелось называть ее по имени-отчеству, которого Нестор то ли не знал, то ли не помнил.

В тугой юбке она сидела, тесно сдвинув колени и косолапо раздвинув ноги, как диктовала высота ступеньки.

Она не боялась быть пирожком в футляре. А Нестор страдал, сидя рядом, хотя понимал, что не одежда, как говорится, красит.

Он хотел перескочить, не прощаясь, на другой эскалатор, но оттуда раздавался смех и веселые голоса, а под настроение ему больше бы пригодились старухи, одетые в черное.

От нечего делать Нестор изобразил два стакана растворимого кофе с молоком и сахаром. К ним два пирожка, упакованные в пленку. Или один пирожок? Пирожок, туго упакованный в пленку, но Лиля не видела в этом намека. Она поставила стакан на ступеньку. Нестор тоже поставил свой стакан. «С чем может быть этот пирожок?» — пытался он угадать (с капустой, творогом или с повидлом — такие просматривались варианты).

— А с чем пирожок? — спросила Лиля, пытаясь поддеть ногтем тугую пленку.

— С повидлом, — сказал Нестор (на губах у нее были следы повидла, хотя она об этом еще не знала).

— Я так и хотела, чтобы с повидлом.

Нестор взял у нее из рук пирожок. Плотная упаковка не поддавалась. Где-то должна была быть складочка или уголок, потянуть за который — и будет легко, так должно быть устроено. Нестор тянул, теребил, и оказалось вдруг, что он расстегивает пуговицы на Лилином пиджаке.

Здесь был живот, мягко упиравшийся в нижнюю пуговицу, и много другого, что хотелось потрогать. По каким-то канонам красоты, кажется — индийским, на животе можно было найти три складочки ниже пупка, но Нестора больше привлекали коленки. На юбке тоже были пуговицы, — разрез сбоку и три маленькие пуговицы — Нестор расстегнул их одну за другой.

Он задержал ладонь там, где она оказалась, чувствуя под пальцами теплую, живую кожу, потом переместил ниже, понемногу приближаясь к месту своего вожделения.

Сверху вниз (почему?) по эскалатору бежали люди, которые стреляли друг в друга шариками и бросали хлоппакеты с краской. Пробегали мимо ступеньки, где он и Лиля сидели, почти тесно, почти обнявшись, а может, перепрыгивали через — все это не беспокоило Нестора. Он уже чувствовал себя почти как маньяк Бенджамин с его харизмой и волей, но вдруг что-то произошло, и он оказался один, с пустыми руками на ступеньке эскалатора, идущего вверх.

С того времени в душе Нестора поселилось беспокойство. Сидя на ступеньке, он вслушивался в стук сбегающих по лестнице каблучков за спиной (а они были слышны еще издалека, еще задолго) и гадал, в каком наряде появится Лиля на этот раз. Он не хотел видеть на ней костюм бледно-мышиного цвета. Даже если бы этот костюм был голубым или розовым, все равно не хотел бы.

А все другое принимал с радостью — и когда присаживалась рядом на ступеньку, и когда, не оборачиваясь, пробегала мимо.

26

Нестор сидел на ступеньке, бегущей вниз.

Никто не обгонял его, никто не садился рядом.

С соседнего, идущего вверх эскалатора слышались громкие голоса и смех. Там люди стреляли друг в друга краской из пистолетов, бросали хлоппакеты и поднимались веселые, в ярких разноцветных пятнах.

Не нужно было вставать, чтобы видеть это.

Мимо медленно проплывало голубое рекламное слово, нарисованное как раз под перилами, и, поравнявшись с Нестором, остановилось.

Все это уже было, и не один раз: ступенька, люди, слово — все повторялось, да и должно было повторяться внутри ограниченной сферы — с точностью, может быть, приблизительной, а может быть — полной, вплоть до засевшей в голове мысли о том, что все повторяется.

Но этот миг, кажется, повторялся много чаще других, которые еще не успели повториться (точнее было бы сказать, не «миг», а «место», употребив соответствующий глагол, — место в облаке событий) — так думал Нестор, хотя это, наверное, было скорее ощущение, нежели мысль.

Рекламное слово сдвинулось с места, и тут же его обогнало корявое матерное, написанное кривым фломастером.

«Почему так? — подумал Нестор. — Как получается, что корявое матерное слово плывет со своей собственной скоростью отдельно от голубого рекламного?»

— Эффект растра, — сказал тут же появившийся человек в шляпе. — Представь, что голубая точка рекламного слова нарисована в глубине тонкой трубочки, из которой она видна только под одним определенным углом, а синяя точка матерного слова нарисована в глубине другой трубочки и тоже видна. Человек переместился и перестал видеть обе точки, но он стал видеть две другие, также нарисованные в глубине тонких трубочек. Но место новой голубой точки и наклон ее трубочки подобраны так, что человеку кажется, что это все та же самая голубая точка,