Евгений Козловский - Как живете, Караси

Намгновенье сойдясь, они тут же и рассыпались, и вот однаиз теней пружинисто перемахнулазабор и навалилась нанесколько в этот сонный час осовевшего часового. Ему, однако, удалось хрипло выкрикнуть:

-- Менты!

Звякнуло выбиваемое стволом стекло, и навстречу тени, движущейся от реки, прозвучал выстрел. Тень вскрикнула, опала, но тут из-закустасправапротютюкалаочередь по дому, осыпалаеще несколько стекол.

-- Окружены, сдавайтесь! -- заорал Командир из-затамбурка, и тут же, отколотая пулями, запуржилавокруг его головы мелкая щепа.

Бугай с "калашниковым" ворвался в мансарду и, не обратив внимания наВнучку и Юношу, пристроился у оконца, направил ствол в решеточную прореху, выпустил одну очередь, другую.

Внучкавскочила, схватилась заподножную скамеечку в намерении оглушить Бугая.

-- Сядь! -- дернул ее заруку Юноша, и Бугай прореагировал, замахнулся прикладом, но тут же и упал, успев обрызгать молодых людей разлетевшимся мозгом.

Внучкарванулась к выходу, Юношасновапопытался ее удержать:

-- Стреляют же, дура! -- и между ними завязалась нешуточная борьба.

Человечек тем временем полз меж кустов вниз по участку, к сортиру, к реке, сжимая в руке "макарова".

Заметил впереди шевеление, выпалил несколько раз. Шевеление стихло. Человечек пополз дальше.

Переваливаясь через забор, отчетливо вырисовался нафоне посветлевшего неба.

И тогдатот, лежащий, подстреленный, выпустил пулю. Онапрошилазатылок и вылетелачерез глаз. Человечек конвульсивно дернул пару раз ногою, обмяк, но не упал: так и остался висеть назаборею

А в безопасном отдалении от дачи завороженно прислушивался к перестрелке Благородный Карась, до потасжимая ручку автомобильной канистры.

Парень из группы захвата, тот, что подавал реплики с заднего сиденья, подложил под металлическую дверь пристройки гранату и прянул заугол.

Дверь покачнулась и рухнулавнутрь, загремелапо ступеням. Раздался страшный женский вопль.

Парень осторожно высунулся в проем и получил очередь через грудь. Пули вырвали пять клочков наспине куртки. Перешагнув труп, стрелявший поднялся из подвалаю

Пальбамало-помалу началастихать. Внучкапересилила-таки Юношу и ринулась по лестнице вниз. И тут же осела, схватилась заногу.

Юношавыскочил напомощь:

-- Ранили?.. Пошлию пошли-пошли, потерпи немного, -- потащил ее назад, в мансарду; уложив напол, сорвал с себя рубаху, разодрал, стал заматывать ногу, рану, из которой толчками выплескивалась кровь, и едване потерял сознания от дурнотыю

В свои пятьдесят седой, как лунь, Профессор Дмитрий Никитович Тищенко стоял напрежнем месте. Перестрелкаумолклаокончательно. К "Волге" не вернулся никто. Рассвело. Освещенный косыми лучами встающего солнца, профессор двинулся к даче.

Вошел в калитку. Увидел трупы. Много трупов. И не сумел сдержать желудочный спазмю

Рвало профессорадолго, и тогдадаже, когдаи нечем-то стало, и это совершенно вымотало. Таким вымотанным и пошел он, пошатываясь, ломая оставшиеся розы, лавируя между мертвецами. Приблизился к разнесенному в щепы тамбурку.

Переступил через того, с пятью дырками наспине. Едване упал, поскользнувшись накрови. Заглянул вниз. Не желая выпускать из рук канистру, вынужден был встать начетвереньки, чтобы преодолеть лежащую наступенях бронированную дверь, и наткнулся нараздавленную ею Нелличку -- Чернокудрую Очаровательницу. Снованачались спазмы.

И все-таки Дмитрий Никитович до подваладобрался. Солнце располагалось так, что достигало светом самый вход в помещение. Профессор открыл канистру, плеснул нашкафы, напапки с бумагами, настеллажию Достал спички, вынул одну, готовясь чиркнуть. И услышал вдруг шевеление.

-- Здесь кто-то живой? -- спросил испуганно, шепотом. Спрятал спички, сделал несколько робких шагов в глубину.

Полковник лежал накушетке ничком, руки заспиною -- в наручниках, рот заклеен широкой полосою пластыря, и, повернув голову нащеку, смотрел назятя.

Несколько бесконечных мгновений шлаэтамолчаливая переглядкародственников. Не выдержав, Дмитрий Никитович двинулся к решетке, дернул дверцу, которая, естественно, не поддалась, застопоренная мощным импортным замком.

-- Конечно, как жею живой человекю -- бормотал. -- А, ч- черт! М-минуткую м-минуточкую

Снованачетвереньках, стараясь не впустить в поле зрения Чернокудрую, Профессор одолел дверь. Остановился, шаря растерянным взглядом вокруг, и то ли услышал, то ли почудился ему шум автомобиля. Рядом с трупом того, с пятью дырочками, валялся пистолет. Дмитрий Никитович, косясь в сторону дороги, поспешно достал носовой платок. Осторожно поднял пистолет с земли -- через ткань. Приладился. И сновапополз в подвал.

Изо всех сил воротя взгляд от Полковника, только направление удерживая боковым зрением, приблизился Профессор нанесколько шагов к решетке, заговорил:

-- Ради Бога, молчите, пожалуйста! Чем я вам помогу? Я все равно н-нею н-нею в состоянии. Замок, понимаете? Но спалить живогою Это уж слишком. Слишком, так ведь? Согласны? Вы только зланаменя не держитею Не держите зла!.. Все ж лучше, чем живьемю

И выпустил в Полковникавсе пули, что оставались в магазине.

С брезгливостью отбросил оружие. Достал заветный коробок, из него -спичку. Отпятился к выходу. Чиркнул. Возник огонек.

Готовя дорогу к отступлению, Дмитрий Никитович оглянулся и увидел лицо наблюдающего запроисходящим, совершенно остолбеневшего сына.

Пламя подбиралось к пальцам, обжигало ихю

ЭПИЛОГ (Лондон, 1995 год) После долгой торговли маленький этюд Левитанаушел завосемьдесят тысяч фунтов. Напорядок дешевле и почти сразу пошлаамфоравремен Боспорского царства. Затем служители вытащили напомост несколько огромных, металлом окованных серых деревянных ящиков.

-- Лот сорок шестой: группадокументов под общим названием "Архив полковникаКартошкина", -- возгласил аукционист. -- Доносы виднейших научных, культурных и политических деятелей сегодняшней России. Начальная цена -- сто фунтов стерлингов.

Господин, украшенный изысканной шотландской бородкою, которая, впрочем, не особенно мешалаузнать в нем старого нашего знакомца -- ТоварищаМайора, скромно, но весомо поднял свою карточку из восьмого ряда.

-- Сто пятьдесят слева! -- прокомментировал аукционист, но тут же сам себя перебил: -- Двести справа! -- увидев, что надварядадальше от ТоварищаМайорастоль же скромно поднимает карточку невысокий плотный мужчинас черной повязкою наглазу.

Тот, кого мы привыкли называть Человечком.

Аукционист обладал достаточным опытом, чтобы с одного взглядапонять: торговля будет долгой, упорной, ожесточенной.

А вот кто победит -- аукционист предсказать бы не взялсяю