Михаил Булгаков - Собрание сочинений в 8 томах. Том 1. Белая гвардия. Записки на манжетах. Рассказы

С. 422….потом исчезло все, как будто никогда и не было . – Выражаемое повествователем изумление ирреальностью ситуации как бы придает совершившемуся характер некоего страшного сна или страшного театра, в котором всё – видимость и лишь смерть настоящая. Ср. суждение П. Пильского о романе, высказанное в 1940 г.:

Кроме двух своих названий («Дни Турбиных», «Белая гвардия»), эта книга могла бы получить еще более удачное, более проникновенное название. Ее имя – «Сны». ‹…› Снами окутан, овеян, отуманен весь роман. Повторяется одно и то же видение, повторяются одни и те же слова: «сонная дрема». Фон романа – ночной, и у этих ночей тоже сны. Да, роман символичен. Его выводы дышат философской идеей (цит. по: Я н г и р о в Р. Русская эмиграция о романе «Белая гвардия»: 1920-1930-е гг. // Михаил Булгаков на исходе XX века. СПб., 1999. С. 72).

С. А зачем оно было? Никто не скажет. Заплатит ли кто-нибудь за кровь? / Нет. Никто. – Н. Гуткина соотносит эти рассуждения булгаковского повествователя с фрагментом «Истории одного города» (Г у т к и н а Н. Д. Русская история как «известный порядок вещей»: Щедринские традиции в «Белой гвардии» М. Булгакова // Русская словесность. 1998. № 1. С. 23), где мотив бессмысленных жертв играет важную роль:

…Если мы очистим остов истории от тех лжей, которые нанесены на него временем и предвзятыми взглядами, то в результате всегода получится только бо€льшая или меньшая порция «убиенных». Кто эти «убиенные»? Правы они или виноваты и насколько? Каким образом они очутились в звании «убиенных»? – все это разберется после. Но они необходимы, потому что без них не по ком было бы творить поминки (Щ е д р и н Н. (С а л т ы к о в М. Е.) Избр. произв. Т. 2. С. 315).

С. …Лен… я взял билет на Аид… – «Одна пропущенная буква – и вместо уютного милого прошлого возникает тревожное будущее» (M i l n e L. Mikhail Bulgakov. P. 89; см. также: С м е л я н с к и й А. М. Булгаков в Художественном театре. С. 24). Мы не знаем, кем из персонажей изначально была написана фраза «Леночка, я взял билет на Аиду» на кафельной печи Турбиных, но известно, что перед вступлением петлюровцев в Город все надписи были стерты Николкой, так что «авторство» окончательного варианта надписи принадлежит ему. «Билет на Аид» – словно на поезд, отправляющийся в царство мертвых, и характерно, что вскоре Елена увидит во сне младшего брата погибшим.

С. 423…Василиса купил огород. ‹…› Василиса в парусиновых брюках стоял и глядел на милое заходящее солнышко, почесывая живот… – Вероятно, вариация на тему рассказа А. Чехова «Крыжовник» (1898), в котором герой, достигший «идеала» – поместья с зеленым крыжовником, – платит за это потерей человеческого облика: «Иду к дому, а навстречу мне рыжая собака, толстая, похожая на свинью. Хочется ей лаять, да лень. Вышла из кухни кухарка, голоногая, толстая, тоже похожая на свинью, и сказала, что барин отдыхает после обеда. Вхожу к брату, он сидит в постели, колени покрыты одеялом: постарел, пополнел, обрюзг; щеки, нос и губы тянутся вперед, – того и гляди, хрюкнет в одеяло» (Ч е х о в А. П. Собр. соч.: В 12 т. М., 1985. Т. 9. С. 239).

С. И вот в этот хороший миг какие-то розовые, круглые поросята влетели в огород… – Сон Василисы выглядит пародийным перифразом евангельской притчи о бесах, вошедших в свиней (Лк 8: 33), которая послужила эпиграфом к роману Достоевского «Бесы». Ср. также в повести Н. Гоголя «Майская ночь, или Утопленница» (1831) фразу головы: «Я не забыл, как проклятые сорванцы вогнали в огород стадо свиней, переевших мою капусту и огурцы» (Г о г о л ь Н. В. Собр. соч. М., 1976. Т. 1. С. 70–71).

С. 424. Человек очень сильно устал и зверски, не по-человечески озяб. ‹…› в тесной конуре он сможет свалиться на узкую койку, прильнуть к ней и на ней распластаться. – М. Чудакова отметила сходство этого эпизода с сюжетом рассказа Грина «Тифозный пунктир», опубликованного в Литературном приложении к газете «Накануне» 3 декабря 1922 г. – всего за неделю до того, как в следующем номере приложения появился булгаковский отрывок «В ночь на 3-е число» (в котором бронепоезда и часового нет – они возникнут лишь в «Белой гвардии»). Герой-рассказчик «Тифозного пунктира» – петербуржец, служащий в обозной команде в маленьком уездном городе; заболевая тифом, он стоит ночью на посту:

С платформы ‹…› виден был ряд вагонов проходящего эшелона: светящиеся окна теплушек и раскрытые двери их дышали огнем железных печей, бросающих на засыпанный сеном снег рыжие пятна. Там ругались и пели. Закрывая хвост эшелона, темнели белые вагоны санитарного поезда, маня обещаниями, от которых содрогнулся бы человек, находящийся в обстановке нормальной.

Вглядываясь в них, я думал, что нет выше и недостижимее счастья, как попасть в эти маленькие, уютные и чистые помещения, так нерушимо и прочно ограждающие тебя от трепета и скорбей мучительной, собачьей жизни, нудной, как ровная зубная боль, и безнадежной, как плач» (Г р и н А. С. Собр. соч. Т. 3. С. 183).

С. 425. Вырастал во сне небосвод невиданный. Весь красный, сверкающий и весь одетый марсами в их живом сиянии. – «Перекличка» между небесными светилами и звездами красноармейцев стимулирует в «БГ» противоположные ассоциации: красноармейцы одновременно уподобляются войску Антихриста и «небесному воинству». Однако образ небосвода, испещренного пятиконечными звездами, – это не только лубочно-оптимистическая картина торжества большевизма, но и предвестие будущей трагедии: своеобразная иллюстрация слов Жилина о том, что на небесах приготовлены райские хоромы для погибших при штурме Перекопа красноармейцев; видимо, это именно их души светятся пятиконечными звездами.

С. …а навстречу ему идет сосед и земляк. – Сон красноармейца, к которому является Жилин, своеобразно повторяет сон Алексея. Как подчеркнула М. Чудакова, через «посредство» Жилина «белогвардеец» Турбин и безымянный красноармеец вступают в неантагонистические отношения (хотя и не знают об этом).

С. 426. Она была маленькая и тоже пятиконечная. – Следует учитывать, что в латинском языке планета Венера обозначается словом Lucifer: таким образом, Христос как «утренняя звезда» (Откр 22: 16) через мотив света парадоксально отождествляется с Люцифером (Мифы народов мира: Энциклопедия: В 2 т. 2-е изд. М., 1992. Т. 2. С. 84). Эта двойственность соответствуют общей непроясненности финала романа: Город ожидает вступления красных, которые являются спасителями от «антихриста» Петлюры, но при этом во главе их стоит «антихрист» Троцкий (см.: Г а с п а р о в Б. М. Литературные лейтмотивы. С. 105).

С. «И увидал я мертвых и великих, стоящих перед Богом ‹…› и увидел я новое небо и новую землю, ибо прежнее небо и прежняя земля миновали и моря уже нет». – Откр 20: 12–15; 21: 1.

С. «…слезу с очей, и смерти не будет, уже ни плача, ни вопля, ни болезни уже не будет, ибо прежнее прошло». – Откр 21: 4.

С. 427. – Я демон, – сказал он, щелкнув каблуками… – В романе Слезкина «Ольга Орг», где героиня прямо сравнивает пытающегося ее соблазнить Владека Ширвинского с демоном, иронически цитируя при этом слова героя поэмы Лермонтова и оперы Рубинштейна: «И будешь ты царицей мира» (С л е з к и н Ю. Ольга Орг. С. 49).

С. …его лицо из клубов выходило ярко-кукольным. – Вспомним, что Алексей Турбин называл Тальберга «чертовой куклой, лишенной всякого понятия о чести», – сходство по признаку кукольности показывает, что второй избранник Елены немногим отличается от первого: для Шервинского проблема чести так же «незатруднительна», как и для Тальберга.

В плане перекличек «БГ» с произведениями Достоевского обратим внимание на портреты типологически сходных персонажей «Преступления и наказания» и «Бесов». О Свидригайлове говорится: «Это было какое-то странное лицо, похожее как бы на маску: белое, румяное, с румяными алыми губами, с светло-белокурой бородой и с довольно еще густыми белокурыми волосами. Глаза были как-то слишком голубые, а взгляд их как-то слишком тяжел и неподвижен. Что-то было ужасно неприятное в этом красивом и чрезвычайно моложавом, судя по летам, лице» (Д о с т о е в с к и й Ф. М. Собр. соч. Л., 1989. Т. 5. С. 442). Сходна и внешность Ставрогина: «Волосы его были что-то уж очень черны, светлые глаза его что-то уж слишком спокойны и ясны, цвет лица что-то уж очень нежен и бел, румянец что-то уж слишком ярок и чист, зубы как жемчужины, губы как коралловые – казалось бы, писаный красавец, а в то же время как будто и отвратителен» (Там же. Т. 7. С. 42).

С. – Жить, будем жить!! – Слова романса Р. Глиэра «Будем жить»: «Жить, будем жить, и от жизни возьмем хотя б одну весну, хотя б одно мгновенье…» (слова Г. Галиной).

С. – А смерть придет, помирать будем… – Строка из первого куплета цыганской песни:

Эх, пить будемДа гулять будем,А смерть придет —Помирать будем.

С. Будто бы шел Петька по зеленому большому лугу… – Л. Кацис отмечает переклички данного эпизода со статьей А. Белого 1905 г. «Луг зеленый», вошедшей в 1910 г. в одноименный сборник (впрочем, радикально-мистические призывы эпохи первой русской революции в контексте «Белой гвардии» обретают, скорее, пародийное звучание):