Евгений Козловский - Киносценарии и повести

Взвыв сиреною, затормозила у ресторанчика оперативная "Волга", вошли хлопцы в штатском. Капитан кивнул на труп, снова сказал:

- Пиф-паф ой-ой-ой, - и пошел из кафе.

Алина, провожаемая тоскливым взглядом немолодого кожаного мальчика, пошла за Мазепою.

- Прокатиться хотите?

Алина кивнула.

Капитан распахнул дверцу "Шевроле не Шевроле", впустил Алину, уселся сам, завел мощный неслышный двигатель, тронул с места вроде незаметно, но Алину прижало к спинке.

- Вижу, - сказал Мазепа. - Вижу в глазах осуждение: не опросил свидетелей, не поискал пулю. Так вот: пулю найдут хлопцы, и окажется, что она выпущена!

- Из "зауэра", - продолжила, воспользовавшись микропаузою, Алина. Да вдобавок из того самого, из которого убили бармена в прошлом году. "Зауэр" - редкое оружие.

- О-го! - повернул капитан голову. - Вот это информированность!

- Профессия обязывает.

- Не люблю журналистов.

- Журналисток тоже?

- Журналисток? Кюшать люблю, а так - нэт, - процитировал с кавказским акцентом анекдот позапрошлого сезона. - А свидетелей опрашивать - дохлый номер. Не такой же он кретин, чтобы еще раз воспользоваться этим костюмом.

Дальше ехали молча: только тресканье-бульканье служебных переговоров по рации, в которые капитан, впрочем, не вступал, нарушало тишину.

Наконец, "Шевроле не Шевроле" стал прямо перед подъездом.

- Запомнили! - иронически восхитилась Алина.

- Профессия обязывает, - отпарировал капитан и, некоторое время выждав, добавил. - Ну?

- Что - ну? - не двигаясь с места, со всею наивностью, на какую была способна, поинтересовалась Алина.

- У вас ко мне еще какие-нибудь вопросы? Или! советы?

- Просто жду, когда снова на ночной кофе начнете напрашиваться. Сами сказали: кюшать люблю.

- Во-первых, тогда уже было утро. Во-вторых, я - потомок шляхтичей, отозвался капитан. - И потому до неприличия горд: навязываю свое общество не более одного раза.

- А вы рискните - в порядке исключения - на вторую попытку!

Капитан пристально поглядел Алине в глаза, потом склонился под приборную доску, стал чего-то там откручивать.

Рука об руку со своею женской гордостью Алина наблюдала. Ей даже интересно стало, что она почувствует, если капитан проигнорирует и так слишком уж откровенное приглашение.

Тот, наконец, извлек из гнезда громоздкую служебную рацию.

- Я на работе, - пояснил. - Пошли, что ли?

Алина улыбнулась.

5. АНАЛИЗ НЕУДАЧИ ГЕНИЯ

Она ничего не сказала Мазепе ни про полковника, ни про три дня ожидания в "Трембите" - утром, когда завтракали, попросилась недельку-другую понаблюдать за его работой. Наверное, в любой другой ситуации капитан отказал бы, а тут ограничился ворчанием, что начальство все равно не разрешит.

В Управление они ехали каждый в своем авто, где позволяла ширина дороги - рядышком, и выглядело это, учитывая соотношение размеров, забавно.

Никакого знака на площадке у входа так и не появилось, правда Пилипенко, снова оказавшийся на том же посту, предпочел не заметить ни "Оку", ни ее хозяйку, только капитану козырнул, но этого капитан не заметил, а не стесняясь ни Пилипенко, ни сослуживцев, косяком валящих к дверям, ни прохожих, нежно и крепко поцеловал ее в губы..

- Ну ты, мать, сильна! Никогда так не попадал! Со мной, - кивнул на Алину часовому, миновав сени. - Только имей в виду: я палец о палец не ударю. Уболтаешь полковника - твое счастье, а не уболтаешь! - и развел руками.

- Уболтаю, - сказала Алина и совсем было не пошла к полковничьему кабинету, как решила, что лучше бы капитану не знать, что она знает, где этот кабинет расположен. - Мне куда?

- Налево, - кивнул Мазепа. - Там лифты. На четвертый этаж.

"Не так-то уж вы, капитан, и проницательны", - подумала, нажимая лифтовую кнопочку, и, кажется, именно в этот момент у Алины и возникла безумная честолюбивая мысль самостоятельно раскрыть то, давнее, прошлогоднее убийство в "Трембите".

Когда Алина вернулась от полковника, разговаривать с нею по поводу происшествий в "Трембите" - и давешнего, и прошлогоднего, Мазепа отказался категорически.

"Ну ничего, - бодро решила Алина, - перебьюсь", - и, едва капитан, оставив ее за своим столом, а ключ от сейфа - в дверце, исчез из кабинета, сбегала в архив за прошлогодними материалами по "Трембите".

Перевернув очередную страницу "дела", уперлась взглядом во вклеенный черно-белый снимок: осыпавшееся стекло витрин, осколки посуды; бледный человек у стойки; мертвое тело на полу!

Алина извлекает из мазепиного стола лупу, вглядывается в лицо бледного человека. Подходит к несгораемому шкафику, достает папку свежих фотографий давешнего трупа. Выбирает одну, кладет рядышком со вклеенной. Нечего и сомневаться: трупом давеча стал именно тот бледный человек. А может, и не бледный вовсе? Может, просто такое освещение было, когда фотографировали? Вспышка? Почуяв след, Алина лихорадочно переворачивает несколько страниц и, наконец, находит изображение того, прошлогоднего, трупа. Лица трупов, естественно, разные, иначе и быть не может - зато одинаковыми: и по размеру, и по расположению, - оказываются дырочки во лбах. Совпадение? Но в совпадения Алина верит плохо. Она отлистывает "дело" назад, возвращается к прошлогоднему снимку, к общему плану разгромленного ресторана. На соседней по развороту странице, под типографским грифом "Объяснение", от руки написан текст, который Алина, продираясь сквозь корявый почерк, принимается читать полувслух:

- Последний посетитель ушел около одиннадцати. Я повесил табличку, но дверь почему-то не запер!

"Почему-то! Странное словцо, а особенно здесь, в столь серьезном контексте. Не бывает почему-то, не бывает! - злится Алина. - На каждое почему всегда существует и потому!" - и пытается перенестись туда, в прошлый год, в "Трембиту", ставит себя на место Мазепы, слушающего среди осколков медленные, словно выдавливаемые между губ, показания человека, чьих показаний никто уже никогда больше не услышит!

- !Ага, почему-то не запер. Володя, - кивает ресторанный хозяин вниз, на труп, - занимается своими бутылками, стаканы протирает, что ли. Я подбиваю бумаги, считаю бабки. Девочек мы отпустили раньше!

"Почему отпустили раньше?" - забрасывает Алина в память, стараясь не прерывать воображаемой сцены.

- !И тут - дикий визг тормозов. Ну точно, как в кино! в американском!

За последние два года Алина много пересмотрела американского кино по мужнину видику, и ей не представляет труда перенестись воображением еще на полчаса назад: машина без номеров, взвизгнув тормозами, замирает, как вкопанная, возле входа в "Трембиту". Один остается за рулем, двое в джинсовых кепках (Алина видела эту парочку позавчера на рынке - ее и подставила на место убийц), в носовых платках, оставляющих на лицах открытыми только глаза, врываются в помещение, вскидывают: один - "калашникова", другой - "зауэр" - и тут же открывают огонь. Директор, белый от страха, падает за стойку. Бармен, получив в лоб шальную пулю, медленно оползает на пол. Джинсовые кепки стреляют еще с полминуты, выходят вон, хлопают дверцами машины, и та, взвыв мотором, взвизгнув задними колесами, срывается с места, скрывается за углом!

"Рэкет? - задает Алина сама себе вопрос. - Кто-то кому-то отказался платить?" - и слышит прошлогодний голос Мазепы.

- Словом: пиф-паф ой-ой-ой? И вы даже не догадываетесь, кто бы это мог быть? - не столько спрашивает, сколько в ироничной своей манере утверждает капитан.

- Рэкетиры, наверное, - отвечает директор, и Алине не нравится, что их версии совпадают!

- Алиночка-Алина, на Ленина - малина! - голос Мазепы уже не воображенный - натуральный - вырывает ее из ресторанчика. - Интер-ресное ограбление. Пиф-паф ой-ой-ой!

Алина поднимает голову от "дела", оборачивается на двери, в которых на полноге стоит капитан.

- Я лучше почитаю, а, Богдан?

- Да ты не бойся! насчет малины - пошутил: для рифмы понадобилась. Помнишь, как Незнайка стихи сочинял? На настоящую малину я б тебя и не взял! Ну-ка ну-ка! - вдруг осекает треп, заинтересовывается капитан, подходит к Алине. - Получила разрешение залезть в архив! Впрочем, да! Забыл! У тебя ж безотказное средство, - тон Мазепы вдруг меняется, становится холодным, желчно-презрительным, взгляд нарочито подробно скользит по Алине сверху донизу, словно по выставившей себя на продажу проститутке.

Алина оценивает и интонацию, и взгляд, встает, лепит капитану пощечину.

- Два-ноль, - констатирует он. - Это ты хочешь, значит, сказать, что спишь со мною исключительно из чувства любви? Интересное признание. Знаешь, ради него я готов получать по морде хоть трижды на дню, - и обнимает Алину, кружит ее по кабинету.

Алина отбивается, но недолго.

С большой неохотою оторвавшись от алининых губ, капитан произносит:

- А на дело ты со мной все-таки поедешь. Бумаги не убегут. А уж если взялась изучать положительного героя да описывать!

- Эгоист ты, а не положительный герой, - вздыхает Алина, запирает, наученная горьким уроком Жеглова Шарапову, документы в сейф и идет вслед за любовником.