Два брата - Константин Михайлович Станюкович

путался. Николай очень хорошо видел, что отец за эти два года не изменился и так же плох по хозяйству, как и прежде. Марья Степановна подоспела на выручку и толково объяснила, сколько у них под запашкой земли, сколько накашивается сена, сколько скота и т. п.

— Мама по-старому хозяйничает?

— Мама! Она у нас молодец на все руки. Если б не мать, то совсем бы скверно. Я, ты знаешь, плохой хозяин! — проговорил Иван Андреевич.

— Некогда тебе этими мелочами заниматься! — вставила Марья Степановна.

Старик весело подмигнул Николаю и засмеялся.

— Хороши «мелочи»!.. Она у нас с зари на ногах. Просто не способный я для хозяйства человек… Так только посматриваю себе, а мать, спасибо ей, всю эту обузу на себе несет!

Оказалось, что дела идут неважно, несмотря на энергию и старания Марьи Степановны. Имение не дает почти никакого дохода. Приходится трогать лес или проживать небольшой капитал, бывший у Вязниковых.

— Почти весь и прожили! — угрюмо проговорил Иван Андреевич.

— У всех, Коля, плохо дела идут! — как бы оправдывалась мать. — Все жалуются. Жизнь дорога.

— Только и хорошо, Коля, тем, кто совести не знает, — прибавил Иван Андреевич. — Оно, пожалуй, можно мужикам землю сдать по хорошей цене — мужики дадут! — усмехнулся отец. — Вот у Кривошейнова доходы большие!

Николай с каким-то восторгом взглядывал то на отца, то на мать.

«Какие они у меня хорошие!» — думалось ему.

— Ничего, проживем! — весело воскликнул Николай. — Теперь и я на ногах!

С мельницы повернули в деревню. Деревня была с виду неказиста. Тесным рядом ютились одна подле другой почерневшие избы по бокам широкой улицы. На улице возились в грязных рубашонках чумазые ребятишки. У завалин сидели старухи, греясь, как черепахи, на солнышке. Народ не возвращался еще с поля. Иван Андреевич с Николаем зашли в одну избу. Их так и обдало спертым, прокислым запахом. На скамье совсем ветхий старик плел лапоть. При входе гостей он пристально взглянул старыми слезящимися глазами и не сразу узнал господ.

— Здорово, Парфен Афанасьевич!.. — проговорил Иван Андреевич. — Вот сына старшего привел. Сегодня только приехал.

Николай подошел к старику и протянул ему руку.

— Не узнаешь разве, Парфен Афанасьевич?

— Как не узнать!.. Здравствуй, Николай Иванович, здравствуй! Бог тебе в помочь. Ничего… парень славный, чистый парень! — прошамкал он, присматриваясь к молодому человеку.

— Как здоровье? — спрашивал Иван Андреевич. — Ты, слышал я, хворал?

— Еще земля носит, Иван Андреевич, носит еще!.. Ноги вот одолели… не могу владать ногами, а то слава тебе господи. Спасибо барышне — мазью мажет. Быдто и легче. Не забывает больного.

С минуту они побыли в избе и вышли.

— Бедность, как посмотрю! — проговорил Николай.

— Неурожаи все были!..

— Плохо живут, по-старому?..

— Скверно.

— И все на бога надеются?..

Старик промолчал.

— Какая это барышня к старику ходит?

— Леночка… Она у нас тут за доктора. Неутомимая!

— Вот она какая! — протянул Николай.

Из деревни прошли в поле. По дороге встречались мужики и бабы, возвращавшиеся с работы. Все приветливо раскланивались с Вязниковыми. Все мужики и бабы казались Николаю сегодня особенно хорошими. Он был в самом идиллическом настроении. Все его восхищало, ко всему он относился тепло и сочувственно.

Уже смерклось, когда вся компания возвращалась домой.

— Елена Ивановна!.. — проговорил Вася, до того молча шедший рядом с Еленой. — Вы, верно, забыли? Мне сказывал Григорий Николаевич, что он сегодня зайдет к вам!

— Спасибо, Вася, что напомнили! — вспыхнула Елена. — Знаете ли, о чем я попрошу вас? Сходите к нам и скажите, что я останусь здесь!

— Остаетесь? — прошептал юноша упавшим голосом.

Елене показалось, что в голосе его дрожала скорбная нотка. Она вспыхнула.

— Да, остаюсь. Что же тут удивительного?

Она засмеялась, но смех ее был какой-то ненатуральный.

— Вы, Вася, скажите Григорию Николаевичу… Впрочем, нет… ничего не говорите. Просто скажите, что я сегодня не буду дома!

— Я скажу… Я ничего… Я так!.. — пролепетал Вася, смущаясь еще более и как-то неловко ступая своими длинными ногами. — Вы не сердитесь, Елена Ивановна, пожалуйста!

— За что сердиться? — с живостью возразила Леночка. — Вы просто глупости говорите.

— Это правильно! — добродушно промолвил Вася. — Глупости! Это вы верно… А мне показалось…

Он что-то еще хотел сказать, но слова, видно, не слушались его и засели в горле. Он улыбался кроткой улыбкой и счел долгом еще раз повторить: «Пожалуйста, не сердитесь!» — причем это извинение у него выходило такое комичное, что Леночка улыбнулась.

— Я сейчас же иду, Елена Ивановна!

С этими словами он повернул назад и быстро зашагал по дороге.

— Ты куда это, Вася? — окликнул Николай.

— К Лаврентьеву.

— Приходи скорей, Васюк!

— Ладно.

— Странный этот Вася! — невольно вырвалось у Елены.

Ей вдруг почему-то захотелось вернуть его и идти домой, где ждал ее жених. Она колебалась, медлила и… тихо подвигалась вперед. Она решила остаться. С Лаврентьевым она увидится завтра и объяснит ему, почему не пришла. Она так долго не видела старого товарища детства, она так давно не слыхала горячих, волнующих речей, полных какой-то неопределенной и заманчивой прелести. Среди будничных забот эти речи казались праздничным колоколом, зовущим куда-то вдаль, где жизнь, мнилось, получала высший смысл и значение.

«Какой он стал красавец!» — неожиданно вспомнила Елена и вслед за тем почувствовала, что краска стыда разлилась по ее лицу, охватила ее шею, охватила все существо. Она старалась отогнать от себя эти мысли, но какой-то голос шептал ей: «Красавец, красавец!» Все шептало об этом: и тихий вечер, спустившийся на землю, и ярко мерцавшие звезды, и таинственный шелест наливавшихся колосьев, и дивный воздух, полный благоухания и прелести.

«Красавец, красавец!» Эти слова точно носились в воздухе.

Когда вошли в столовую, где на столе уже тихо шипел самовар, Николай заметил, что Леночка вдруг сделалась необыкновенно серьезна и сдержанна; ее синие глаза смотрели строго, и брови сурово сдвинулись; она так сухо ответила на шутливый вопрос Николая: «Отчего так задумчива ты?» — что Николай оставил ее в покое и с аппетитом принялся пить чай с густыми сливками, заедая домашней сдобной булкой и похваливая и чай и булку.

Отец с сыном окончили вторую партию в шахматы, а Марья Степановна уже клевала носом. Леночка сложила свою работу и стала прощаться.

Пробило девять часов, а Вася не возвращался.

— Куда же вы одна, Елена Ивановна? Я вас провожу! — сказал Николай.

— Не надо. Я и одна дойду — близко.

— Как хотите, а то я бы проводил.

— Конечно, проводи, Николай! — проговорил Вязников. — Нечего вам, Леночка, храбриться. Все лучше, коли проводят!

— Да я не боюсь. Николай Иванович, верно, устал с дороги?

— Еще