Николай Переяслов - Я пишу - лучше всех

Там же - моя колонка со стихами Шемшученко и беседа известного политолога Александра Ципко со своим коллегой Алексеем Пушковым, в которой они говорят о том, что "для того, чтобы обуздать анархию, нужен и оправдан зажим демократии"; что "Америка окончательно отказалась от принципов международного права и стала откровенно перестраивать мир под себя"; что Путин настолько блокирован со всех сторон противниками, что постоянно "оказывается изолированным от собственных решений", и так далее. А мы всё продолжаем ждать от него каких-то шагов по возрождению государственной мощи и подъему национального достоинства...

* * *

Из новостей дня:

- В Израиле совершен очередной теракт, в результате которого двадцать человек погибло и несколько десятков ранено. Еще один смертник взорвал себя накануне, тогда погибло десять человек и около сотни получили ранения...

- Нашим военным командованием сегодня принято решение, согласно которому в Чечне отныне не разрешается проводить никакие спецоперации без получения разрешения главного штаба. Это значит, что с этого момента снова начнутся долгие согласования по поводу каждой "зачистки", которые станут причиной потери драгоценного времени, а главное - создадут условия для утечки стратегической информации, что позволит боевикам благополучно уходить от готовящихся против них операций. Так не они ли сами и пролоббировали в нашем Генштабе принятие этого решения? К сожалению, сегодня можно допустить и такое...

29 марта - 1 апреля. С вечера пятницы по утро понедельника находился в командировке в городе Сарове, в местах монашеского подвига батюшки Серафима Саровского. Собственно, в самом Сарове я был два дня - субботу 30 марта и воскресенье 31-го. На эти дни меня пригласило руководство Дома ученых выступить перед местными читателями на презентации третьего номера журнала "Нижегородская провинция", который у них самоотверженно выпускает поэт Люба Ковшова. Она же ведет в городе литературную студию "Литошка" и вообще объединяет вокруг себя местные писательские силы, не получая за это ни копейки.

В субботу прошла презентация журнала, а в воскресенье я провел творческий семинар с участниками "Литошки". И авторы журнала, и молодые литераторы работают довольно интересно, так что мне было о чем говорить с ними и с аудиторией. А в свободное время заместитель директора Дома ученых Галина Степановна Сывороткина свозила меня к местам, где когда-то находились ближняя и дальняя пустыньки батюшки Серафима. Самих его избушек там сейчас уже, конечно, не осталось, но на их местах установлены поклонные кресты и памятник работы В.М. Клыкова. В 2003 году будет отмечаться столетие со дня канонизации Серафима Саровского и к этому времени власти обещают отдать верующим монастырский собор, возведенный сто лет назад над кельей, в которой скончался святой Серафим. Сейчас в этом храме располагается местный драмтеатр...

(Когда я ещё только ехал в поезде, то увидел за вагонным окном идеально круглую луну, отозвавшуюся во мне очередными четырьмя строчками так никогда мною и не дописываемых до конца стихов: "Диск луны будто вычерчен циркулем, / поезд мчался под ним через ночь. / Лишь вослед фонари ему зыркали, / не умея столбняк превозмочь..." А уже здесь, в Сарове, после поездки к местам батюшкиных пустынек, у меня все-таки сочинилось одно более-менее завершенное стихотворение: "Я узнал эти сосны, / профиль их несравним! / В травах утренних, росных / тут бродил Серафим. // Сводом исповедальни / лес смыкался густой / вокруг пустыньки дальней, / где молился святой... // ...Жизнь идет не по ГОСТам, / а как Бог свыше даст. / Ни страны, ни погоста / не осталось у нас. // Пролетает сторонкой / иномарок река. / Стала рыжей Саровка, / будто чай из снетка. // Тихо катится Сатис. / Дышит город вдали... / Но, как снег в лесу, - святость - / всё не сходит с земли".)

После серафимовских мест меня свозили также в музей ядерного оружия, где хранятся образцы первых атомных и водородных бомб. Вид их (и особенно термоядерной бомбы мощностью 100 мегатонн!) ужасен, а мне ещё показали секретные до недавней поры фильмы об их испытаниях. Картина взрыва термоядерного заряда представляет собой зрелище невероятной красоты, но от её созерцания аж сердце холодеет. Так что, по-видимому, не всякая красота способна спасти собой мир...

День был выходной, музей открывали только ради меня одного и, проводив нас с Галиной Степановной на улицу, дежурная тут же заперлась изнутри на деревянную щепочку, которую заложила между дверных ручек. И эта картина показалась мне весьма символической, потому что именно так, как эта старушка охраняет при помощи тоненькой деревяшечки образцы 100-мегатонных водородных бомб, так сегодня и все наше государство содержит свои самые сокровенные стратегические тайны. Тщательно засекреченный до недавней поры город Саров (раньше он и названия своего не имел права обнародовать, а обозначался как Арзамас-16), обнесенный 75-ю километрами трехрядной колючей проволоки, сегодня наводнен американцами, которые за свои мерзкие доллары вывозят через все существующие КПП любую интересующую их информацию. А газеты возмущаются тем, что бывший генерал КГБ Калугин сдал американцам нашу зарубежную агентуру. Да предательство сегодня совершается на гораздо более высоком уровне - сдается сама основа обороны страны, её стратегически важные разработки, её мозговой потенциал!..

* * *

...Выступая в Доме ученых на презентации журнала "Нижегородская провинция", я говорил о том, что меня поражает даже не уровень опубликованных в нем вещей (хотя журнал весьма интересен и некоторые его публикации могли бы украсить собой даже столичные издания), а сам факт того, что люди продолжают тянуться к литературному творчеству, причем к его некоммерческому направлению. И это при том, что нынешняя власть старается сделать все возможное, чтобы о существовании писателей забыли вообще.

Почему же она сегодня боится их больше, чем политиков? Ведь и Жириновский, и Зюганов, и Явлинский (да практически и все другие лидеры политических партий и фракций) нападают на неё куда чаще, чем писатели.

Я думаю, дело заключается в том, что при всей разности своих политических платформ господа Жириновские-Зюгановы-Явлинские пикируются в основном с самой властью, тогда как писатели апеллируют как правило не к Президенту или Правительству, а непосредственно к НАРОДУ. Да, мы тоже иногда пишем письма к Матвиенко или Касьянову по поводу каких-то конкретных мероприятий, но в широком смысле писатель адресует свое творчество не им, а ВСЕЙ НАЦИИ. В связи с этим мне вспомнился фильм "Брестский мир", в котором Владимир Ильич Ленин, видя несогласие с ним большинства членов ЦК, заявил, что немедленно выходит из него, но оставляет за собой право вести агитацию в народе. И это оказалось тем аргументом, который переломил решение вопроса в его пользу. Вот и сегодняшние писатели - при всем разнообразии и противоборстве их политических взглядов - являются в этом плане ленинцами, так как ведут свою работу непосредственно В МАССАХ, чего как раз сильнее всего и боится творящая свои неблаговидные антинародные дела власть.

* * *

...Вечером в гостинице, в перерывах между чтением рукописей и книг саровских литераторов, я включил телевизор и успел краем уха услышать сообщение о том, что "первый штурм штаб-квартиры Ясира Арафата оказался неудачным".

Но надо было готовиться к семинару с начинающими поэтами и прозаиками, а потому я не стал ждать очередных новостей и продолжил чтение. Среди опубликованного в трех номерах "Нижегородской провинции" и нескольких сборниках "Литошки" много серьезных вещей. Меня, например, поразил рассказ одиннадцатиклассника Димы Соловьева "Улетел", в котором рассказывается о тринадцатилетнем киллере. Мол, мальчишка никаких подозрений не вызывает, а потому и "заказы" ему выполнять намного легче, чем взрослому - вот мафия и стала прибегать к помощи киллеров этой возрастной категории. Самое страшное, что в конце рассказа этот юный убийца приручает встреченного на улице беспризорника ещё меньшего возраста и готовит из него себе напарника. "Ничего малыш, смышленый оказался", - заканчивает он эту жуткую в нравственном понимании историю. Да и другие рассказы этого автора носят такой же страшный по своей оголенности характер. (Аналогичное впечатление производит также и рассказ Наташи Сорокиной "Крик", повествующий о самоубийстве девочки, и рассказ Насти Матвеевой "Духи", рассказывающий о детдомовцах, а также проза некоторых других авторов.)

Есть в этих альманахах и вполне симпатичные (хотя тоже по-своему жестоковатые) стихи. Например, у Марты Калдоркиной: "Мы знакомы больше месяца. / Ровно месяц и денёк. / Ты вчера хотел повеситься. / Интересный паренёк..." Или - у Марии Виноградской: "Летний вечер. Тихо спят дома. / Всхрапывает где-то речка. / Этот мир - лишь звездная ТЮРЬМА, / что уходит в бесконечность..." Видно, что они понимают этот мир уже совсем не так, как, допустим, понимал его, будучи в их возрасте, я. Я бы, наверное, никогда не написал с такой душевной отстраненностью о том, что кто-то из-за меня хочет повеситься, и не сравнил бы весь мир с тюрьмой, даже со звездной. Потому что - при всех трагедиях юношеской несчастливой любви или каких-то других негативных моментах своей жизни (а их у меня тоже было в избытке!) - я, тем не менее, принимал окружающий мир с неподдельным восторгом, как подарок судьбы или Бога. По крайней мере - именно так я относился к нему в своем поэтическом творчестве...