Девоньки мои - Людмила Лаврова
– Родители разбились в аварии, бабушка отказалась забирать. Здоровая, хорошая девчоночка. У нас на таких очередь всегда стоит. Думайте, но поскорее!
Валя глянула на мужа и твердо кивнула:
– Берем!
Машенька росла шустрой, смышленой и очень красивой. Валя гордо вышагивала с коляской, в которой сидела нарядная, похожая на куклу кроха, и неизменно собирала целый ворох комплиментов, возвращаясь домой совершенно счастливой.
Все бы ничего, но предсказание, которое Валентина получила в монастыре, сработало, и, спустя несколько лет с тех пор, как в их семье появилась Маша, женщина с удивлением узнала, что ждет ребенка. Счастью предела не было, но спустя какое-то время Татьяна, а потом и Игорь заметили, что Валентина стала тяготиться старшей дочкой. Ласковая, не в меру иногда живая Маша хотела как можно больше времени проводить с матерью, а той хотелось тишины и спокойствия. Первый раз, когда Валя в сердцах прикрикнула на ребенка, она сама испугалась, тут же замолчав и пряча глаза от полного слез взгляда Маши. Но потом такие случаи стали повторяться все чаще, пока Валентина, наконец, разрыдавшись, не призналась матери, что не может больше выносить присутствия дочери.
– Мама, ты же знаешь, я старалась, все делала, но сейчас не могу! Не могу больше! Она не моя…
– Валечка, погоди, успокойся! Тебе нельзя нервничать! – Таня металась по кухне, пытаясь успокоить дочь, но потом махнула рукой и вызвала скорую, решив не рисковать.
Как потом выяснилось, решение это было абсолютно правильным. Валентина провела в больнице почти два месяца и, выйдя оттуда, переговорила с мужем и матерью, твердо сказав, что если не может дать ребенку любви и материнского тепла, то нечего над Машей издеваться. Она еще маленькая и, возможно, найдется другая семья, в которой девочку будут любить больше.
Игорь, для которого главным было здоровье Вали и будущего сына, готов был на все, а Татьяна только покачала головой, опасаясь спровоцировать новый приступ у беременной дочери.
– Вот так, Настена. Маша у нас теперь уже ненадолго. Начали документы оформлять.
– Как же это Таня… Ведь она жила в вашей семье почти с рождения и Валя для нее – мама… Неправильно это все.
– Ох, Настена, все я понимаю! И согласна с тобой. Была мысль забрать ее к себе, но… В общем, дела у меня невеселые, Настя. Надеюсь на операцию, вдруг поможет. Вроде есть еще надежда, как врачи говорят.
– Ты что, Таня?! Какая операция?
– Та самая… Мало ты женщин знаешь с такой бедой, как у меня? Чуть не каждая вторая. Другое дело, что на себя я уже не надеюсь, а значит и о Машеньке позаботиться не смогу.
Долго они еще сидели, обнявшись, делясь с друг другом тем, что накопилось за последние несколько лет. И не заметили, как пролетело время, как отгремела свадьба и гости разошлись. Игорь давно уже увез домой семью, когда к матери подошла уставшая, но счастливая Катерина.
– Мамочка, мы поехали! Завтра у нас рано самолет, так что не увидимся.
Она обняла мать, потом Татьяну и порхнула к мужу, который ждал ее у входа.
– Красивая, как сказочная принцесса! Вся в тебя, подруга! – Татьяна смахнула слезы, глядя на дочь подруги. – Как быстро выросли наши дети, да, Настена?
– Слишком быстро… – согласно кивнула Настя.
Катя с мужем вернулись через две недели, вдоволь погревшись на жарком солнышке. Закрутилась привычная канитель обычных дней, и они погрузились в нее, наверстывая упущенное за отпуск время, которое там словно замерло, а теперь заспешило, заторопилось, словно стараясь обогнать само себя.
Катя стала замечать что-то странное почти сразу по возвращении, а еще неделю спустя пошла ко врачу, и мир ее мгновенно изменился, превратившись в один сплошной кошмар. Череда операций и приговор, который она выслушала, гордо подняв голову, а потом рыдала, уткнувшись в колени матери.
– Мама, почему?! Почему я?
Ледяная купель не прошла даром. Матерью Кате было уже не стать. Она ушла с головой в свое горе, гоня от себя мужа.
– Найдешь другую, зачем тебе я?!
Так длилось до тех пор, пока ее свекровь не приехала к ним и, тяжело ступая больными ногами, не преодолела два лестничных пролета, и, отправив сына, не обняла крепко Катерину.
– Не кличь беду, девочка, там, где ее нет. Он тебя очень любит. А я, как бы ни хотела стать бабушкой, понимаю, что для него ты – самое важное. Да, и есть в его биографии пятнышко, ты забыла? Я ведь, Катя, сама не знаю, сможет ли он детей иметь. В детстве переболел сильно. Я тебе говорила перед свадьбой, помнишь? Что ты мне тогда сказала? Отмахнулась и сказала, что он для тебя главное. Так почему его ты этого права лишаешь сейчас? Выбирать, что главное для него?
И Катя сдалась, обмякла и, отревевшись, первый раз назвала свекровь не по имени и отчеству, а мамой.
Постепенно их жизнь наладилась и Катя, поняв, что ничего исправить уже нельзя, успокоилась, постаравшись принять то, что отмерено было ей судьбой. Она окончила университет и стала кардиологом, устроившись работать в областную детскую клиническую больницу, решив, что если уж своих детей иметь ей не дано, то хотя бы чужим она помочь и вернуть детство постарается. И ей это удалось. Детвора «доктора Катю» обожала, матери готовы были молиться на нее, а она сидела вечерами, выискивая новую информацию, и старалась не пропускать даже малейшей возможности хоть как-то повысить свой уровень, понимая, что от ее компетенции зависят жизни маленьких пациентов.
– Катерина Ивановна, у нас сложный случай! – правая рука Кати, Верочка, положила на стол очередную папку с документами.
– Что там, Вера?
– Девочка, девять лет. Детдомовская, хотя там какая-то мутная история. Вроде бы взяли ее маленькой в семью, а потом вернули в детский дом. Катя, я не знаю, тебе виднее, посмотришь сама, но мы уже третья больница, куда ее привозят. И нигде толком ничего сказать не могут.
– Посмотрим. Где она?
– В седьмой.
Катя шла по коридору, кивая с улыбкой мамам и детям, но не останавливаясь, отложив все вопросы на потом. В седьмой палате гомонили малыши, которых здесь было аж четверо. Рассевшись на одной кровати, они играли в какую-то веселую игру, поминутно хохоча.
– Мариша? – Катя улыбнулась одной из матерей, которая, мигом поняв, что от нее требуется, вывела детвору в коридор. – Спасибо!
Девочка лежала на кровати, отвернувшись к стенке. Тонкий палец водил по штукатурке, рисуя только ей понятные узоры.
Катя подошла к кровати и
