Антон Чехов - Том 5. Рассказы, юморески 1886

В марте — декабре 1886 г. в юмористических журналах и в «Петербургской газете» Чехов продолжал печататься под своими обычными псевдонимами: А. Чехонте, Человек без селезенки, Брат моего брата, Рувер. Рассказы, опубликованные в «Новом времени», подписаны полным именем: Ан. Чехов. На книге «Пестрые рассказы», печатавшейся под псевдонимом «А. Чехонте», по настойчивому совету Д. В. Григоровича (письмо от 25 марта 1886 г.) была поставлена в скобках настоящая фамилия: «Ан. П. Чехов».

С середины 80-х годов талант Чехова, по наблюдениям критики, развертывался «с поразительной силой», и в его творчестве обозначились «новые настроения».

Настоящий том охватывает десять месяцев работы Чехова, в течение которых в печати появились критические отзывы о его более ранних произведениях, преимущественно о сборнике «Пестрые рассказы», вышедшем в свет в мае 1886 г. (см. том II наст. издания). Вся критика о произведениях данного тома появилась в последующие годы.

Современная Чехову критическая литература о нем представляла собой сложную и пеструю картину. Новаторские черты чеховского творчества, принципиально отличные от литературных вкусов предшествующего периода, не были поняты и приняты значительной частью критиков. Изображение обыденного, как бы вырванного из общих исторических условий, и притом в беспафосной «беспристрастной» манере, не путем пространных описаний, а при помощи характерных деталей, отсутствие остроэффектных сюжетов и внешне узкие границы изображаемой действительности, — всё это было непривычно и ново, особенно для представителей старшего поколения литераторов, воспитанных на иных литературных образцах. Поскольку в произведениях Чехова не было динамичных происшествий и крупномасштабных событий, — не видели в них и глубокого содержания; не понимали новаторской поэтики Чехова, шедшей вразрез с канонами, казалось бы, прочно установившимися в литературе; не замечали того, что беспристрастность писателя, — как правило, лишь кажущаяся, — своеобразная форма правдивого, объективного изображения действительности.

В числе критиков, не понявших и не оценивших Чехова, первым должен быть назван в то время чрезвычайно влиятельный либерально-народнический публицист Н. К. Михайловский. В статье под заглавием «Письма о разных разностях» («Русские ведомости», 1890, № 104, 18 апреля) он отметил у молодого писателя «поэтичность стиля», «милые штришки», но начисто отказал ему в идеале, в наличии какой-либо социально-политической тенденции. По его мнению, Чехов «пописывает» «с холодной кровью».

Оценки Михайловского были подхвачены П. П. Перцовым, статья которого о Чехове («Русское богатство», 1893, № 1) называлась: «Изъяны творчества». П. Перцов отказался признать за произведениями Чехова общественное значение, повторив утверждение о его «общественном безразличии» и о полном непонимании им общественных явлений. «Общественная жизнь, — заключал критик, — останется, по всей вероятности, навсегда terra incognita для г. Чехова».

А. Дистерло («Неделя», 1888, №№ 1, 13, 15) увидел в Чехове натуралиста, задача которого только в том и состоит, чтобы «передать художественными средствами подмеченный случай жизни», и который «с одинаковым спокойствием», гуляя по жизни, описывает разных людей и встречающиеся явления.

Злобствующий характер приняли подобные оценки в критических суждениях К. И. Медведского (псевдоним: К. Говоров): рассказы Чехова 1886–1887 годов он объявил «наблюдательными», скучными, «не имеющими смысла» («День», 1889, № 471, 485).

Иные критики не отказывали Чехову в наличии тенденциозности, но самая эта тенденция объявлялась антиобщественной, вредной. Так, П. Н. Краснов осуждал Чехова за то, что он «посвятил свой талант изображению общественного настроения своего времени» — настроения безнадежности и апатии (П. Краснов. Осенние беллетристы. Ан. П. Чехов. — «Труд», 1895, № 1, стр. 201–210). В. М. Шулятиков утверждал, что художество у Чехова «вытеснило гражданственность», что писатель якобы «успокоился на неглубоком скептицизме и уравновешенной меланхолии».

Против подобной критики произведений Чехова выступил в то время Д. С. Мережковский в статье «Старый вопрос по поводу нового таланта» («Северный вестник», 1888, № 11, отд. II, стр. 78–99). Однако уже в этой статье, формулируя свой тезис об импрессионистичности произведений Чехова, он прибегал к туманным выражениям вроде: «мистическое чувство природы» (стр. 85), «неясное, неуловимое и почти непередаваемое волнение» (стр. 77).

В письме к Суворину от 3 ноября 1888 г. Чехов отозвался о статье Мережковского скептически, заметив, что критик «сам не уяснил себе вопроса. Меня величает он поэтом <…> моих героев — неудачниками, значит, дует в рутину. Пора бы бросить неудачников, лишних людей и проч. и придумать что-нибудь свое. Мережковский моего монаха, сочинителя акафистов <«Святою ночью»>, называет неудачником. Какой же это неудачник? Дай бог всякому так пожить…».

Более чуткие и дальновидные критики отметили в произведениях Чехова чрезвычайно высокие идейно-художественные качества: оригинальность манеры, глубину психологического анализа, тонкую наблюдательность, сжатость и лаконизм, искусство художественной детали, мастерство описания природы и, что важнее всего, превосходное понимание жизни, типичность, внутреннюю правдивость образов и глубину социального содержания (см., например: Кигн <В. Л. Дедлов>. — «Книжки Недели», 1891, № 5). Особенно покоряли присущие чеховским рассказам гуманное чувство и лиризм, которые «волнуют совесть читателя» не менее самой боевой политической тенденции. Рассматривая произведения 1886 года, преимущественно вошедшие в сборники «В сумерках» и «Рассказы», критики приходили к выводу о высоком значении творчества писателя для изучения современной русской жизни и людей (Я. В. Абрамов. — «Книжки Недели», 1898, № 6).

Свой вклад в правильное понимание творчества Чехова внесли Н. Ладожский (В. К. Петерсен), А. Л. Липовский, Е. А. Соловьев (Андреевич). Некоторые из них особенно ценили изображение Чеховым социальной среды и условий существования персонажей. Критик демократического направления А. А. Богданов, писавший под псевдонимом В. Альбов, расчленил творчество Чехова на «два момента», из которых первый пренебрежительно определял как «балагурство», но подчеркивал происшедший в писателе «перелом», в результате которого он «глубоко задумался» («Два момента в развитии творчества Антона Павловича Чехова. Критический очерк». — «Мир божий», 1903, № 1, стр. 84-115).

Итог этой линии критики подвел Ф. Е. Пактовский в работе «Современное общество в произведениях Чехова» (Казань, 1901). Пактовский отвергал обвинения Чехова в идейном безразличии и в мелкотемье: всеми своими произведениями Чехов утверждает мысль, что сила современных отрицательных явлений «лишь в бессилии современного человека». Критик утверждал, что темы Чехова не только не случайны, как думают, но за каждым его рассказом ощущается одна тема, «одно стройное и цельное миросозерцание».

Между этими двумя группами критиков, оценивших или не принявших Чехова, существовало много таких, которые высказали противоречивые мнения о чеховских рассказах. Так, К. К. Арсеньев, критик либерального «Вестника Европы», находил в них «прекрасные подробности», не создающие, однако, «цельного впечатления».

А. М. Скабичевский, критик и историк литературы, близкий по направлению Н. К. Михайловскому, признавал за Чеховым «сильный талант», но вместе с тем и «один существенный недостаток — полное отсутствие какого бы то ни было объединяющего идейного начала» (А. М. Скабичевский. История новейшей русской литературы. СПб., 1891, стр. 415). В этом и в других своих сочинениях Скабичевский усмотрел у Чехова поверхностность, безыдейность, бесцельность, калейдоскопичность, водевильность и развлекательность. Однако уже в следующем году в собрании своих сочинений (т. II, СПб., 1892) Скабичевский поместил статью «Есть ли у Чехова идеалы?», в которой давались совершенно противоположные оценки: доказывалось наличие прогрессивных идеалов у Чехова и содержались упреки тем критикам, которые настаивали на его безыдейности. В статье «Новые течения в современной литературе» («Русская мысль», 1901, № 11) Скабичевский снова защищал Чехова от несправедливых нападок критики, заявляя, что «это новая и небывалая еще <…> поэзия конкретных фактов и тех разнообразных настроений, которые эти факты вызывают» (стр. 100).

Академик А. Ф. Бычков, рецензировавший сборник «В сумерках» в связи с представлением его к присуждению Пушкинской премии (1888), отметив «несомненный талант» писателя «в изображении картин природы и бытовых сцен», «сожалел» о том, что «дарование автора употреблено на такие незначительные вещицы, которые более или менее носят следы случайности, в которых чувствуется, что он передает то, что попалось ему на глаза…» В том же 1888 г. этот официальный академический отзыв о Чехове подвергся уничтожающей критике А. Кузина в статье «Академическая критика и молодые таланты» («Колосья», СПб., 1888, № 11, стр. 280–284), где, вопреки мнению академика, утверждалось, что лаконизм и обращение к «незначительным» по видимости предметам и явлениям жизни составляют не слабость, а подлинную силу таланта Чехова.