Девоньки мои - Людмила Лаврова
– Ты никогда мне об этом не рассказывала.
– А ты не спрашивала. И Аня запретила. Она вообще очень не любит, когда ее благодарят. Считает, что это ее искупление.
– Да за что, Господи?! Ей-то за что искупать что-либо? Столько боли вынесла!
– Не знаю. Чувство вины оно ведь такое странное. Даже если не за что, будет грызть человека, сводя с ума, иногда вообще на пустом месте. Вот так и с Анной случилось. Она винила себя всегда и во всем. Так бывает. Люди, которые умеют брать на себя ответственность, иногда не могут понять, что не всякую ношу можно вообще вынести, как ты ни старайся. Пуп развяжется, как раньше говорили. У Ани он оказался слишком крепким. Не развязался… Вынесла она все. Но награду свою получила вот только сейчас. И не в виде отдачи от родни, а от совершенно чужих людей. Хотя, если ты ей или Саше скажешь, что они чужие друг другу, тебе просто рассмеются в лицо. У Ани теперь есть дочь, а у детей Саши – бабушка. Вот такие странные пляски с бубнами иногда устраивает жизнь, детка…
Наташа, заметывая подол так, как попросила Аннета, не заметила, как на ее рабочий стол лег пухлый конверт.
– Нет, Наташенька, все-таки я была не права! Этот фасон мне очень идет! И все ахнут, когда я покажусь на приеме в таком чудном платье! Что ты на меня так смотришь? Вот такая я внезапная, да! А еще – страшно вредная! Есть у меня такая слабость. Чем еще развлекаться женщине в моем возрасте? Только маленькими шалостями. Ты уж прости меня, милочка, хорошо?
Наташа коротко кивнула и расправила ткань.
– Вот так?
– Да! Именно то, что я хотела. А теперь, деточка, я пойду поздороваюсь с твоей бабулей, а потом оставлю тебя в покое. Врач был?
– Да! Сказал, что ей лучше!
– Я бы очень удивилась, если бы это было не так. Он хоть и молод, но уже светило. Да и бабушка твоя – женщина с характером. Таких какими-то болячками не запугать! Я надеюсь, Натали, что ты будешь на нее похожа. Достойный пример! Ах, да! Забыла! Я на днях привезу к тебе мою Сашу. Ей нужен новый костюм. Она, наконец, защищает диплом, представляешь? Столько усилий, но зато теперь у нее два образования, и она сможет претендовать на должность получше. А это значит, что ей нужен новый гардероб. В общем, работой я тебя обеспечу надолго.
– И я вам буду очень за это благодарна!
– Не говори глупости! Не мне, а себе будь благодарна за то, что у тебя такие волшебные руки! И голова! Чтобы сотворить платье – нужен талант! Сшить может любая портниха, а вот сотворить – далеко не всякая. Ты – можешь! Вся в бабушку! Поэтому я тебя и ценю! Впрочем, хватит болтать! Мне пора!
Лишь после ухода Аннеты Владимировны Наташа заметит конверт. И, открыв его, охнет.
– Бабушка! Но здесь же слишком много! Я должна вернуть!
– Не вздумай! Она обидится! Иногда нужно дать возможность человеку быть великодушным, Ната. Ведь ей это движение души нужно не меньше, чем тебе.
– Она ведь знает, что у нас сейчас не все просто?
– Конечно, знает. Потому и помогает. Всегда такой была. Ты лучше подумай, чем порадовать ее Сашу. И это для Ани будет лучшей от тебя благодарностью. Что поделаешь, если она такая – вся для кого-то?
– Бабушка, а это правильно?
– Кто знает, детка… Ты знаешь? Я – нет. Одно я только знаю точно. Таких людей очень мало. Они как большая драгоценность. Выкопают такую из земли, и если несведущий человек, то даже не поймет, что в руках держит. А огранит ее жизнь, пропустит по всем стадиям, нужным для того, чтобы получить конечный результат, и все ахнут. Заиграет свет на гранях, засветится изнутри. Да так, что сердце замрет – красота какая! Только знаешь, что я тебе скажу? Свет этот – отражение. Ни один камень драгоценный не засияет в темноте. Нужна хотя бы искра извне. И тогда все будет как надо. Мне кажется, что Анна это хорошо понимает. Поэтому и не озлобилась на весь мир, не отвернулась от него. Ищет этот свет в других людях и дарит его сама, насколько может. Как думаешь, получается у нее?
– Я думаю, что драгоценнее камешка пока не видела. И лампочки лучше тоже не встречала.
Асины сказки
– Ася, ты совершенно не понимаешь, во что ввязываешься! Это же огромная ответственность! А ты такая легкомысленная! – Инга сжала тонкими пальцами виски и поморщилась. – Ну вот! У меня опять начинается мигрень!
– Мама, но она же твоя внучка! Что с ней будет? – Ася со вздохом подошла к старинному буфету и достала флакончик с валерьянкой. Никаких других лекарств ее мать не признавала.
– Это ребенок, Ася! Не котенок и не игрушка, а человеческий ребенок! Что ты с ней будешь делать? Ты понятия не имеешь, как быть матерью!
– А ты имела? – Ася тут же прикусила себе язык, но было уже поздно.
Инга выпрямилась в кресле, в очередной раз поразив дочь королевской осанкой и своим преображением. Вот только что это была немолодая, хоть и прекрасно выглядевшая женщина, а в следующее мгновение перед ней сидела уже королева и никак не меньше. Ася тут же вспомнила мать в роли Одиллии в «Лебедином озере». Этот образ всегда ей удавался лучше Одетты. Было в Инге что-то темное, жесткое и бескомпромиссное. То, что она тщательно скрывала от окружающих, а тем более от своих детей. Но эта тьма иногда вырывалась наружу, и тогда на свет появлялась безупречная, но совершенно ледяная натура Инги, с которой ее дети были знакомы с рождения и которой боялись так, как не боялись ничего и никогда в жизни. Они прекрасно знали, что именно эти качества имели в жизни матери первостепенное значение. И именно они позволили ей вернуться на сцену после их рождения, снеся буквально все препятствия на своем пути.
– Какое мне дело до других? У меня слишком мало времени, чтобы думать о ком-то. Мне нужно думать о себе. – Инга вытягивалась перед зеркалом, с недовольством оглядывая себя, а потом оборачивалась на девочек, которые, открыв рот,
