Том 4. Четвертая и пятая книги рассказов - Михаил Алексеевич Кузмин

листьев, небо за тюлевой занавесью, зеленея, все более и более бледнело, от серых складок платья Елены Артуровны несся еле уловимый запах ладана, и Катеньке неудержимо захотелось уйти из этого сонного и задушевного плена куда-нибудь, где солнце светило бы ярко, люди ступали крепко, говорили громко и знали бы определенно и точно то немногое, что они могут знать. Ей хотелось очутиться на яхте, чтобы дул ветер, а море темнело бы мелкою рябью, или сидеть на скачках с братом, с Андреем и их товарищами, следя за разноцветными жокейскими шапками, или просто находиться в ресторане, чтобы пенилось вино в хрустале, а красные куртки оркестра отражались в стенных зеркалах, – все что угодно, только бы не этот полумрак, полуслова, получувства и полузнания! А Елена Артуровна между тем продолжала:

– Я знаю человека, с которым тебе очень важно познакомиться. Это очень тонкая и чуткая натура, совсем не похожая на тех внешних людей, которыми ты себя окружаешь. Я думаю, ты могла бы с ним подружиться. Он утонченный музыкант и притом богатый и, по-моему, красивый человек, – добавила тетка, слегка улыбаясь.

– Я в первый раз вижу вас, тетя, в роли свахи! – сказала Екатерина Павловна, тоже улыбнувшись. – Как же его зовут? И где живет эта тонкая натура?

– Живет он в двух шагах от нас, а зовут его Яков Вейс.

«Вейс, Вейс? Где я слышала это имя…» – подумала Катя и вдруг вспомнила черных дельфинов на чугунных воротах.

– Яков Вейс? – громко воскликнула она. – Тот, который играл в занавешенной даче с черными воротами?

– Да. Что же ты находишь в этом удивительного? – спокойно ответила тетя Нелли.

– А то, что я не только дружиться, но и знакомиться не хочу с вашим Вейсом. Мне совершенно достаточно тех людей, которые находятся около меня.

Елена Артуровна только пожала плечами.

Но как Катенька ни негодовала, познакомиться с Вей-сом ей все-таки пришлось. Случилось это на музыке, куда привлек не только Елену, но и Софью Артуровну исполнявшийся скрипичный концерт Мендельсона. Наши три дамы отправились туда спозаранку, чтобы застать свободные места; Екатерина Павловна не особенно досадовала на то, что они неподвижно сидели в кругу музыкальной публики, а не ходили вместе с гуляющими, где казалось весело и нарядно. Она едва заметила, как к ним подошел совсем молодой человек, почти мальчик, в соломенной canotier, щуря узкие зеленоватые глаза. Лишь когда Елена Артуровна молвила:

– Позволь тебе представить: Яков Самойлович Вейс, – густая краска неудовольствия залила щеки девушки. Холодно протянув руку новому знакомцу, поместившемуся рядом с нею, она враждебно разглядывала, косясь, его слишком белое худощавое лицо рыжего блондина, слегка вьющиеся волосы, большие уши и большой ярко-красный рот. Особенно сердили ее запонки с зелеными камнями на серых полосках его манжет.

Катенька лишь краем уха слушала, как ее сосед картавил по-немецки с девицей Ламбер, и на прощанье сказала ему насмешливо:

– Вы, кажется, большой любитель музыки?

– Как же, как же! Он сам отличный музыкант, – ответила вместо господина Вейс Елена Артуровна и поспешно добавила: – Вы непременно должны зайти к нам как-нибудь поиграть ваши композиции. Ведь это просто стыдно – жить в двух шагах и не заглянуть к старым знакомым.

Яков Вейс раскланивался, глядя на Катю, но та молча протянула ему руку и, отойдя на некоторое расстояние, спросила теток:

– Откуда вы достали этого Вейса?

– Это наш берлинский знакомый. Разве он тебе не понравился?

– Чему же тут нравиться!

– Ты очень огрубела, милая Катя, со своими офицерами, а когда узнаешь Вейса ближе, то увидишь, какой это тонкий и прекрасный человек.

– Первое впечатление, во всяком случае, не возбуждает желания узнавать этого господина ближе, – ответила Катя и молча продолжала путь, шагая по мелким лужам после недавнего дождя при свете зеленой неугасающей зари.

XII

Андрей Семенович Зотов уже несколько недель был не совсем здоров, даже дней шесть лежал в лазарете, а потому не посещал павловских жителей. Конечно, он не забыл Екатерины Павловны, чувство к которой, не будучи слишком горячим, тем вернее могло выдерживать искус разлуки. Но чувство это делалось все теплее и теплее, и каждый вечер на страничку своего бесхитростного дневника Андрей Семенович заносил имя Екатерины Павловны Прозоровой.

«Видел во сне сегодня очень странно Екатерину Павловну; нужно бы на днях съездить, да боюсь немок, а Сереженька опять улепетнул».

Или:

«Идя мимо шлагбаума, все думал о Катеньке. Семенов выпустил собак, теперь не знаю, где и найти их, хоть объявление подавай. Ездил в баню; приехав, нашел письмо от матушки, нужно бы обязательно в Кострому съездить, да жаль покинуть Катеньку, хоть и редко ее видаю, но все как-то ближе. За три дня Семенов сорок рублей истратил на хозяйство, – куда только деньги идут? Не иначе, как нужно подробнее счета спрашивать». Или:

«В стихах и романах описывают любовь как некую страсть или катастрофу, а по мне, так это тихий, незаметный цветок, который в тиши растет, укрепляет корни и пышным затем расцветает цветом, – такова моя любовь к Катеньке. Конечно, о будущем не гадаю, но думаю, что и впредь так будет продолжаться. Собаки нашлись, принес какой-то немец, по-видимому садовник, пришлось ему двадцать пять рублей дать. Семенов напился, хотел было его обратно в роты отправить, но на радости, что собаки нашлись, простил. Конечно, до первого раза, очень уж вороват народ пошел. Боже мой, Боже мой, хотелось бы мне, чтобы все уладилось, а теток прозоровских я не люблю, шельмы бабы, по-моему, притом святоши и шарлатанки. Коль я ошибаюсь, тем, конечно, лучше».

Тем не менее в один из воскресных дней Андрей Семенович отправился в Павловск, и нельзя сказать, чтобы он не чувствовал некоторого сердечного замирания, подходя к даче Прозоровых. Он прошел через сад, и первою, кого он увидел, была сама Екатерина Павловна. В белом кисейном платье с зелеными лентами она сидела на солнце, держа зонтик в руках и чертя им по песку какие-то круги да линии.

– Ах это вы, Андрей Семенович, – сказала девушка не радостно и не удивленно, а будто они виделись только вчера.

– Вот, приехал вас навестить! Ведь мы целую вечность не виделись, из чего не следует, чтобы я вас позабыл. Наоборот, вспоминаю каждодневно, – говорил гость, не садясь.

– Будто уж и каждодневно? – спросила Катя. – Но мы вас тоже помним. Да что же вы стоите? Садитесь, будьте гостем, или, может быть, вы хотите видеть Сережу, папу и тетушек?

– Я приехал, Екатерина Павловна, исключительно видеть вас, что, я думаю, вы и без моих слов отлично знаете, – сказал Зотов