Ночевала тучка золотая. Солдат и мальчик - Анатолий Игнатьевич Приставкин

задарма накормили!

– Но он же не виноват!

– А кто виноват? Ты? Вот и помогай своему товарищу… раз виноватый!

– Хватит болтать! – рявкнул Филиппок на повариху и вдруг двинулся на нас с угрожающим видом. – Идите, наглецы! Идите! Двигайте отсюда! – произнес он с деловитой жестокостью. – И не приходите без денег! А то я и вас посажу!

Мы растерянно отступили под его напором к лестнице, потом бросились наверх, на улицу. Нам вдруг показалось, что сейчас нас тоже запрут в этом подвале, как заперли Корешка!

33

Мы собрались за домом в кустах, там, где когда-то делили ворованную картошку и увидели впервые мою тетку.

Пришли все Кукушата, кроме Хвостика, его разыскать не удалось. Но мы знали: сам найдется!

Мотя, оглядев нас, сказал:

– Корешок у них там запрятан… Надо спасать.

– Как?

– Не знаю. – Мотя пожал плечами. – Они, в общем-то, неплохие люди.

– Хорошие! – закричал сразу Бесик.

Мотя повторил:

– А может, и хорошие… Им, в общем, деньги нужны…

– Но они нас кормили, – напомнил Ангел. Сандра промычала, она считала, что Ангел прав.

– За сто тыщ можно и не так накормить!

– Серый! – спросил Шахтер. – Ты обещал им сто тыщ?

– Нет.

– А свидетели были?

– Какие свидетели?

– Ну, что ты не обещал!

– Еще не хватало! – заржал Бесик. – Какие же свидетели в таком деле?

– Тогда надо гроши отдавать.

– Сто тыщ?

– Этим жуликам? Сто тыщ?!!

– Да. Жуликам. Сто тыщ. Сами виноваты.

– Да мы виноваты в том, что проворонили Корешка!

– Вот и платите! Корешок стоит сто тыщ или не стоит?

– Он-то стоит… А эти падлы… Не стоят! – крикнул Бесик. Я увидел, как у него начинают от гнева белеть глаза. – Ты вспомни. – Он обратился к Моте. – Ты сам говорил, как мы стреляли по портретам! Вот в кого надо палить! В этих фашистов! А сами! Нажрались, напились – обо всех забыли!

– Я Серого на толчке нашел! – выкрикнул Ангел, но никто не засмеялся. Все стояли мрачные, не зная, что предпринять.

– Может, это… Выкрасть? – вздохнув, произнес Мотя.

– Там знаешь сколько ментов? И все у них кормятся!

– Менты не помогут? – спросил Ангел.

– Менты? Помогут?

– Менты хорошие! – выкрикнул Бесик, оскалясь.

– Тогда нужны деньги, – решил деловито Шахтер, как бы подведя черту. Он смолил цигарку, а тут бросил и посмотрел на меня. – Где твоя книжка?

– Здесь. – Я показал на грудь.

– Как с нее берут деньги? Ты узнал?

– Узнал. Их могут дать Чушке.

– А Тусе? – предложил Сверчок.

Сандра промычала, выбирая Тусю. Чушке она, как и все мы, не доверяла.

– А если найти тетку?

– Где?

– Откуда я знаю где? – сказал я.

– Пока ее сыщешь, Корешок пропадет!

Тут объявился Хвостик. Он бежал к нам через кусты и что-то кричал.

– Решетка! Там решетка!

– Что, Хвостатый? – спросил Мотя.

– В окне с решеткой… я видел Корешка! – объявил Хвостик и сразу ко мне: – Серый, я правда его нашел! Он в подвале!

– С ним можно разговаривать?

– Он молчит!

– Почему молчит?

Вопрос повис в воздухе. Да и не надо было вопросов, потому что мы все тотчас сорвались вслед за Хвостиком и бросились на станцию. Надо было увидеть окошко и самого Корешка. А дальше уж мы решим, что будем делать.

Мы летели к станции, вовсе не оберегаясь легавых, и странно, никто к нам на этот раз не прицепился.

Хвостик провел нас в дальний конец вокзала, завернул за угол, где валялись всякие ящики и бочки да клубки колючей проволочки, предназначенные для отправки, нагнулся и указал решетку у самой земли.

– Здесь! Здесь!

Кукушата стали ложиться, прижимаясь к земле щекой, и заглядывали внутрь, стараясь в сумраке помещения что-то рассмотреть. И я прилег, но ничего не увидел.

– Где же он, Хвостатый?

Хвостик бросился на землю, головой к голове, и указал пальцем:

– Вот же он… В углу…

– Это разве он?

– Он, он! Сидит и молчит.

Теперь-то мы все его разглядели.

Мотя крикнул:

– Эй, Корешок! Ты чего молчишь? Тебе плохо? Да?

Тот наконец шевельнулся, услышал. И сразу заплакал.

– Не плачь, Корешок! – крикнул Ангел. – Мы тебя завтра выкупим!

– Мы сломаем решетку! – выпалил Бесик. И даже потряс ее, но решетка была сделана очень крепко.

А Корешок все продолжал плакать, и мы, лежа у решетки, слушали.

Я крикнул в подвал:

– Корешок! Ты меня узнаешь?

Он не ответил.

– Мы тебе сейчас пожрать принесем, – сказал я. – А если хочешь, я тебе дам свою «Историю»! Будешь ее читать!

Никому никогда я не доверял «Историю», даже трогать руками не давал, а вот Корешку предложил. Но Мотя сказал:

– Не будет он читать, не видишь, что ли, ему не до чтения. Ты лучше к Тусе ступай! Все, все к ней идите, а то ее не прошибешь!

– А сам? – спросил Бесик.

– А я с Корешком буду! – ответил Мотя. – Я его не могу оставить.

– Я тоже! – выкрикнул Хвостик.

– Надо взять деньги, – хмуро сказал Шахтер. Он прилег на землю и долго смотрел в темноту камеры, заслоняя глаза от света. Поднялся и крепко выругался. Давно мы не слышали, чтобы Шахтер по-шахтерски ругался. Видно, и его прошибло.

34

В тот момент мы считали, что все дело в Тусе. Как только ей объясним про деньги, так она их срочно нам достанет, и мы придем и швырнем в морду этим фашистам. Мы скажем: «Нате, обожритесь!» И они проглотят наше презрение, увидав деньги, а Филиппок, невинно улыбаясь в усы, исчезнет и вернется с Корешком.

– Держите, – скажут, – своего золотушного!

А мы его окружим кольцом и быстро, бегом, не оглянувшись, покинем этот подвал, чтобы больше никогда о нем не вспоминать.

Воспитательница Наталья Власовна сидела в канцелярии и писала отчет о работе колонистов в колхозе. Мы ввалились все сразу и, не давая ей опомниться, выложили новость про Корешка. Говорил Бесик, ему помогал Шахтер.

– Что? Какие деньги? – спросила Туся, оглядывая нас недоуменно. Она так быстро реагировать не умела.

– Покажи ей книжку, – сказал мне Шахтер.

Туся взяла книжку и стала ее разглядывать, а мы все уставились на нее. Мы видели, как она листала страницы, как дошла до суммы… И в этот момент она даже переменилась в лице. Она так перепугалась, что не могла произнести ни единого слова.

– Это… Это… Чье?

– Мое. – Я оглянулся на Кукушат. Они во все глаза смотрели на Тусю и ждали.

– И я… должна…

– Ага, – сказал Шахтер. – Нам же не дадут.

– Понятно. – Она подавленно замолчала, что-то решая.

Потом вскочила и велела нам сидеть тут и ждать. И никуда не уходить. Никуда, понимаете? Сейчас она вернется, и тогда решим.

Ее не было долго, слишком долго. Но мы ждали.

Ни единого словечка не произнесли. Только Бесик вдруг догадался:

– Побежала доносить.

– Кому?

– Кому, кому… Увидишь кому!

Раздались за дверью голоса, и вошел Чушка вместе с Тусей, но книжка теперь была у него в руках.

– Это чье? – спросил он, неторопливо усаживаясь за стол и доставая свои золотые ворованные очки.

– Мое, – ответил я.

– Его, – подтвердила Туся.

– А остальные тогда чего тут делают? – поинтересовался он, не глядя на Кукушат.

Я кивнул Кукушатам, и они с неохотой убрались. Особенно не хотел уходить Бесик, его Шахтер увел силой. Но и без того понятно, что раздражать Чушку в такой момент не следует: жизнь Корешка поважней всяких личных обид!

Я слышал, как Шахтер говорил Бесику, но эти слова, я был уверен, относились и ко мне:

– Не нарываться… Понял? Только не нарываться!

Туся закрыла за ними дверь и села, поеживаясь, видно было, что ей не очень хочется присутствовать при нашем разговоре, но уйти она не решается. Да Чушка и не отпустит!

Чушка, нацепив очки, стал рассматривать книжку, вертя ее и так и эдак.

Поднял голову, спросил:

– Значит, твоя?

– Моя.

– Откуда?

– От отца.

– Какого еще отца?

– Моего… отца…

– У тебя есть отец? Первый раз слышу! – Он быстро взглянул на Тусю. Та сидела на стуле напротив, сжавшись, как от удара.

– Ну, был…

– Где же он теперь?

– Не знаю.

– А я знаю… Его нет. И не было! Нечего его придумывать и морочить всем голову.

– Но он же… Он же подал мне весть…

– Кто? Отец? – Чушка опять посмотрел на Тусю. – Какую весть? Он тебе прислал письмо?

– Но книжка… Это же