Хлеба и зрелищ - Уильям Вудворд

чувствует себя недурно, вот только поясницу ломит, и ревматизм одолел! В присутствии Вильяма Брилля он часто бродил, опираясь на палку и волоча ноги. Ему нравилось играть, ибо в душе его таились семена не рождённых поэм. Поэмы, обреченные не увидеть света, препятствуют людям стать взрослыми, и человек до конца дней своих остается ребенком.

Вильям Брилль был так красив и так жизнерадостен, что умные молодые женщины, часто останавливавшиеся в гостинице, дорожили его обществом, хотя он сам был отнюдь не умен… Майкл, который хорошо знал людей, чувствовал, что жизнерадостность Вильяма объясняется только его молодостью. В этом смеющемся молодом человеке были заложены семена грубости и жестокости, и достаточно было лишь слегка удобрить почву, чтобы семена проросли. Но на отношение Майкла к Вильяму эти соображения нисколько не повлияли…. Нужно принимать человека таким, каков он есть.

Когда Вильям Брилль играл в теннис, юные леди испытывали какую-то волнующую радость. В этом они бы не признались даже самим себе, но Майкл замечал, что в присутствии Вильяма Брилля молодые леди склонны были к болтливости, повышались их звонкие голоса, а на щеках выступал яркий румянец. Вильям был словно окутан сексуальной аурой; когда такой человек входил в комнату, женщины вспоминают об Эросе.

Однажды Майкл вошел в свой кабинет, находившийся на втором этаже, подсел к столу и, занятый своими мыслями, раскрыл книгу; тогда только заметил он Вильяма Брилля, сидевшего в углу. Вильям молчал и, рассеянно помахивая ракетой, смотрел на Майкла Уэбба; вид у него был хмурый, и Майкл невольно представил себе человека, посаженного в бутылку, которую кто-то наполняет меланхолией.

– Ну-с, молодой человек…-весело заговорил Майкл, забыв о своей роли восьмидесятилетнего старца.

– М-р Уэбб, – начал Вильям с несвойственной ему серьезностью, – мне нужно с вами поговорить… Я думал…

Он замялся и на секунду умолк.

– Вопрос очень серьезный… то есть, я хочу сказать, что для меня он очень серьезен… Вот я и решил поговорить с вами … попросить у вас совета. Мне бы не хотелось злоупотреблять вашей любезностью, но я слыхал, что вы снабжаете людей здравым смыслом. И хочу получить хоть немного здравого смысла, если это вас не…

– Нет, нет, нисколько, Вильям, – поспешил успокоить его Майкл, – здравым смыслом я снабжаю только своих, но вас я, конечно, считаю другом. Выкладывайте, что у вас на уме. Но не просите у меня глубокомысленных рассуждений; за них я всегда требую платы.

– О, нет, м-р Уэбб, – ответил молодой человек, – никаких глубокомысленных рассуждений мне не нужно; в сущности, я не знаю даже, что это такое. Я прошу у вас хоть крупицу самого обыкновенного здравого смысла.

– Отлично, – ободрил его Майкл, – с такими просьбами ко мне не раз обращались.

– Да, должно быть, – согласился Вильям, – но видите ли, если случается о чем-нибудь подумать, я всегда впадаю в уныние, и…

– Не падайте духом… Вряд ли вы вынуждены будете предаваться размышлениям.

Майкл взял папиросу из серебряного ящика и протянул ящик своему гостю:

– Курить хотите?

– Да, благодарю вас. Положение дел таково: мне двадцать один год, я получил образование-окончил колледж. Теперь я должен завоевать себе положение, найти работу. Вот я и подумал: вы, человек опытный, можете посоветовать, как мне за это дело взяться.

Майкл улыбнулся.

– И это все? – заметил он. – Да ведь для такого здорового молодца, как вы, работы сколько угодно.

– Дело в сущности не в этом, – прервал его Вильям. Простите, м-р Уэбб, что я вас перебиваю. Конечно, работу я могу получить. На днях м-р Блекфорд из деревни Старый Хэмпден предложил мне место в своей конторе по продаже недвижимого имущества. А мой дядя, мировой судья в Уинстеде, хочет, чтобы я пошел по юридической части. Но хорошим юристом я никогда не сделаюсь.

Он снова приостановился и задумался; вид у него был страдальческий.

– Дело вот в чем: мне нужно такое место, где бы я мог заработать много денег в короткий срок… ну, скажем, в два года… Эта мысль не дает мне покоя… Очень много денег. А ведь обычно работа оплачивается плохо, и нужно работать много лет, чтобы продвинуться.

– О, понимаю, сухо сказал Майкл.

Он задумчиво потирал правой рукой подбородок; эта привычка сохранилась у него с тех пор, как он работал в «Мыслящей Корпорации».

– Мы должны разрешить проблему быстрого обогащения. Но к чему такая спешка, Вильям? Молодой человек секунду помолчал.

– Я вам объясню, м-р Уэбб, – сказал он с необычной для него торжественностью. – Я должен помогать матери и сестрам. Быть может, вам известно, как обстоит дело. Ведь мы-люди небогатые. Не знаю, известно ли это вам?

Майкл кивнул головой. Ему это было хорошо известно. Уэббы были знакомы с матерью Вильяма – увядшей нервной вдовой, измученной будничными заботами и нуждой.

– Большого труда ей стоило поместить меня в колледж, и иногда мне становится стыдно при мысли, как долго я учился. Только этим летом я узнал, что наша земля заложена и матери пришлось делать долги, чтобы платить за меня в колледж. Теперь вы понимаете, м-р Уэбб, каково мое положение. Деньги – великая сила, быть может, вы знаете, что должен делать молодой человек, который хочет быстро разбогатеть? Я было подумал о спекуляции, об Уолл-стрит. Как вы думаете, могу я таким путем нажить состояние?

Через секунду он добавил сконфуженным тоном:

– Конечно, я понятия не имею о биржевых сделках, но могу научиться.

– Нет, – ответил Майкл, – на вашем месте я бы этого делать не стал.

– Хорошо, не буду, – поспешил согласиться покорный Вильям. Но что же вы мне посоветуете, сэр?

– Мы этот вопрос обсудим и что-нибудь придумаем, Вильям, – сказал философ, небрежно затягиваясь папиросой. – Посмотрим, к чему у вас есть способности. Какие таланты проявились у вас, когда вы были в колледже?

– Никаких, откровенно признался честолюбивый молодой человек.

– Ну, а чем вы любите заниматься? Ведь есть же у вас какой-нибудь талант!

У Вильяма вид был испуганный. Он выпрямился и погрузился в размышления, а Майкл понял, что этому молодому человеку еще ни разу не приходилось размышлять о своих талантах и способностях.

– Никакого таланта у меня нет, – медленно произнес он наконец. – Ни одного таланта, м-р Уэбб! Приходится говорить откровенно.

– Пустяки, Вильям, не может этого быть, возразил Майкл. Наверное, вы хоть что-нибудь умеете делать.

– Нет, сэр, решительно ничего.

– Ну, знаете ли, это совершенно исключительный случай. Я ни разу не встречал человека, который бы не считал себя специалистом в какой-нибудь области. Послушайте… конечно, вы заблуждаетесь! Вы хорошо играете в теннис и прекрасно танцуете…

Унылая физиономия Вильяма осветилась улыбкой.

– Ну, еще бы! На это я мастер. Я не знал, что вы шутите… Но право же, м-р Уэбб, для меня это вопрос чрезвычайно серьезный.

– Понимаю. Я тоже говорю совершенно серьезно. Кроме того, я заметил, что вы пользуетесь успехом у женщин.

«Шутки… неуместные шутки», – так думал Вильям, слушая Майкла. В ответ он только усмехнулся при упоминании о женщинах.

– Мать хочет, – продолжал он, – чтобы я поступил в банк. Не в маленький банк, вроде здешнего деревенского, но в большой нью-йоркский, где есть возможность продвинуться.

– Понимаю. Ну а вы как на это дело смотрите?

– Сказать по правде, м-р Уэбб, мне это не нравится. Во-первых, меня не привлекает работа клерка, а во-вторых… видите ли, служить в банке не так уж плохо, но ведь мне придется начинать с низших должностей, и одному богу известно, когда я выдвинусь.

Майкл покачал головой и вздохнул.

– Да, сказал он, – это не годится. Не имеет смысла начинать с низших должностей… Но ведь вы бы ничего не имели против банковских операций, если бы могли сразу занять высокий пост?

– Ну, еще бы! Но ведь об этом и речи быть не может. Никто меня не назначит директором банка.

– Ну, это еще неизвестно, – ободрил его Майкл. Разные бывают пути и средства.

– Я ничего не смыслю в банковских операциях, м-р Уэбб, решительно ничего!

Через