Леонид Иванов - Глубокая борозда

— Он всегда такой, Андрей Михайлович, — начала она корить мужа.

А тот лишь улыбался в ответ.

За столом Вера Васильевна вдруг разговорилась:

— Двадцать лет занимаемся опытами и в основном подтверждаем то, что было известно со школьной скамьи. Конечно, есть что-то и новое, интересное, например, по семенам. Мы приводили вам цифры: крупные фракции семян пшеницы дают более высокий урожай, нежели мелкие. Впрочем, и это не новинка. От плохого семени не жди хорошего племени — сказано не нами…

— Не все так, — возразил Климов. — Приходилось же нам своими опытами доказывать вред от ранних сроков сева зерновых?

— Приходилось, — согласилась Вера Васильевна. — Но кому доказывали? Самим нам было ясно, доказывали Топоркову, который не признавал агрономов. И сейчас приходится доказывать опытами пользу чистого пара в севообороте. Кому это не ясно? — ее карие глаза устремлены на Павлова. — Кому не ясно? — повторила она. — Пишут о правильных севооборотах, а самое первое — самое главное поле севооборота стремятся упразднить.

Опять ее глаза ждут ответа, а Павлов склонился к тарелке, хотя и знает, что от прямого ответа на этот вопрос ему не уйти. А Вера Васильевна опять за свое:

— Все же, Андрей Михайлович, почему в нашей области, да и во всей Сибири никак не могут освоить правильные севообороты?

— Дорогая Вера Васильевна, я же способен кое-что понять и с полуслова, — горько усмехнулся Павлов и, положив вилку в сторону, отодвинул от себя тарелку. — Критика ваша очень справедлива. Подождите, подождите, Вера Васильевна, — остановил Павлов хозяйку. — Я же сказал: принимаю критику! И чтобы не затягивать разговор на эту тему, скажу вам прямо: будет принято специальное решение, в нем найдут отражение мысли, только что сформулированные вами, — с будущей весны строжайше будем наказывать тех руководителей, которые нарушат нарезанные севообороты.

— И первое поле, Андрей Михайлович, — напомнила Вера Васильевна, — первое поле — основа…

— Понятно! — улыбнулся Павлов. — За первое поле, то есть за паровое, спрос будет особый. Я постараюсь взять его под свой контроль. Словом, поход за правильные севообороты объявлен. А к вам просьба: после уборки подготовьте обстоятельную статью о своем опыте освоения севооборотов, особенно на прирезках, потому что эта работа, как мне кажется, самая впечатляющая: за пять-шесть лет можно навести образцовый порядок даже на запущенных землях. Только подробно, обстоятельно, словом, вы понимаете, о чем речь. Мы опубликуем вашу статью и в журнале, и в газетах, зимой проведем совещание агрономов и руководителей хозяйств специально по севооборотам.

Павлов поделился планами: срочно усилить землеустроительные отряды, чтобы севообороты везде были нарезаны в натуре. После уборки — зональные совещания по рассмотрению схем севооборотов. Агрономы выберут приемлемые для их хозяйств, обсудят у себя, утвердят. А затем совещание в областном центре, на котором и будут объявлены строгие меры по освоению и защите правильных севооборотов.

— Такой путь подойдет? — обратился он к Вере Васильевне.

— Путь разумный. А почему раньше-то… — Вера Васильевна смутилась.

Климов, как заметил Павлов, с укоризной глянул на жену, но губы его улыбались.

Шофер Петрович тихо промолвил:

— Прижали нас, Андрей Михайлович…

— Сразу-то, Вера Васильевна, на ваш вопрос и не ответить. А вопрос резонный! И, видимо, есть необходимость такие вопросы почаще задавать своим руководителям. Но это уже другое. А я виноват! Другого не скажешь. Виноват!

Сознание собственной вины не покидало Павлова и тогда, когда возвращались в город и когда осматривал хлеба других хозяйств. Он говорил себе: где хорошие хлеба, там «виноваты» агрономы, а в плохих виноват только он — Павлов!

Павлов продолжал казнить себя. Но нет-нет да и набежит оправдательное: и нынче не хуже, чем у соседей, урожай будет… Но вдруг вспоминались стихи Твардовского, суть которых Павлову понравилась: не хуже других написаны стихи, но можно ли довольствоваться этим? Не лучше — вот в чем беда. Вот и у Павлова в области: не хуже других был урожай и в прошлом году, не хуже ожидается и нынче. Но, по сути дела, и не лучше — вот в чем беда! А у Климовых, у Коршуна, у некоторых других — лучше! Вот в чем их гордость — лучше!

11

К утру вернулись члены бюро обкома, побывавшие в районах. Такой выезд можно назвать разведкой. Посмотреть хлеба, уловить «настрой» людей. Это же так важно! Настроение нынче отличное. Позавчера еще Гребенкин казался уставшим, а сегодня словно после Сочи: лицо обветрилось, сам бодр:

— Дронкинцы соберут центнеров по шестнадцати!

Несгибаемый был в самых южных районах области и докладывал, что выборочная косовица там уже началась. Как и другие товарищи, он отмечал хорошую подготовку техники. Все агрегаты выведены к полям, все люди, что называется, отмобилизованы.

— Правда, — улыбнувшись, добавил он, — большинство ночует дома. Приучили к этому.

Да, к этому приучали несколько лет. Жить все лето на таборе — удовольствие не из лучших. Только в очерках и зарисовках расписываются прелести таборной жизни: и воздух-то свежий, и еда аппетитная, и кровати или нары с чистым бельем… И как-то никто не хочет заметить отрицательных сторон подобного житья-бытья: все лето механизатор живет отдельно от семьи, значит, в воспитании детей его роль незаметна. К тому же таборная жизнь иногда приводит к всевозможным житейским недоразумениям, к распаду семей, к склокам. И повара на таборах не самые искусные… А отдых? Это если очень устанет человек, то крепко уснет и на полевом стане, где всегда шумно: то трактор заводят, то ключами бренчат, то повариха (а она встает с солнцем) гремит бидонами и посудой. Павлов жил на таборах и знает, что это такое. Потому-то он так активно поддержал линию на улучшение быта людей, особенно механизаторов. За последние два года хозяйствам области выделены десятки автобусов — и «микро», и больших, — чтобы доставлять и механизаторов, и животноводов к месту работы и обратно. Были увеличены для села фонды на мотоциклы с колясками, и теперь большая часть механизаторов таким транспортом обеспечена. Словом, большинство хлеборобов области теперь ночует дома, выходной день проводит с семьей. Павлов считал это большим достижением и не без улыбки относился к газетным зарисовкам о прелестях таборной жизни…

Сергеев доложил предварительные подсчеты по балансу зерна: получалось так, что область сможет продать сверх плана не менее пятидесяти миллионов пудов зерна. А это ведь дополнительные деньги! Опытный в хозяйственных делах Сергеев смотрит дальше: колхозы и совхозы в будущем году смогут строить больше, чем намечали, покупать машин тоже больше. Это обстоятельство надо заранее учесть — создавать заделы на строительных площадках, внести дополнения к заявкам на машины, на различные материалы.

У Сергеева были подсчеты и по уборке. При благоприятной погоде уборку хлебов можно завершить за двадцать — двадцать пять дней. Услышав сообщение, вскочил Гребенкин:

— Все-таки, Андрей Михайлович, аппетиты у нас малы! — воскликнул он. — Нам ведь дали столько комбайнов, сколько мы просили, — впервые, кажется, так получилось. И все же некоторым районам за двадцать пять дней не управиться. А в газетах пишут: на Кубани совхоз за четверо суток положил хлеба. Ну почему такая несправедливость!

— Там и людей-то на каждый гектар в пять-шесть раз больше, чем у нас, — заметил Сергеев.

— Ну, хорошо, Сергей Устинович, — заговорил Павлов. — Прошлогоднюю заявку на комбайны ты просматривал?

— Просматривал, — согласился Гребенкин. — Все просматривали, Несгибаемый вот улыбается, а сам первый говорил, что мы слишком много запрашиваем.

— Значит, вопрос ясен: надо быть умнее в будущем. Согласен, Сергей Устинович?

Гребенкин поскреб в затылке и молча опустился на стул. Но его выручил Сергеев. Он сказал, что заявка на технику согласовалась с наличием средств в колхозах и ассигнованиями для совхозов. Нет денег — не купишь машин.

Члены бюро разъехались по районам. Они должны на месте решать выдвигаемые ходом жизни вопросы, «проталкивать» их в областном центре. Но в этот раз они имели и конкретное задание: обеспечить засыпку полной потребности зернофуража во всех хозяйствах. Впервые так поставлен вопрос: засыпать зернофураж для скота в полной норме! Даже в самые урожайные годы такой «роскоши» не позволялось. Да, изменились условия работы, серьезнее стали подходить к нуждам деревни. И отдача есть: проблема молока и масла решилась. То же и с мясом. И ведь без шума, без громких обязательств…

Павлов созванивался с Москвой, уточнял позиции, набивался со сверхплановыми пятьюдесятью миллионами пудов. Но там этот «подарок» приняли довольно равнодушно: все собираются сдавать сверх плана, потому что выгодно — по полуторной цене идет! И ему было сказано: посчитайте точнее, и чтобы зимой о нарядах на концентраты не было разговоров. А ведь раньше было так: первая заповедь — выполни план поставок государству; вторая — выполни обязательства по сверхплановой сдаче, затем — семена, на трудодни колхозникам и механизаторам, страховые фонды. И на последнем месте — фураж для скота. В практической жизни чаще выполнялись первые две задачи. Даже семена полностью не засыпались, а уж о фураже и говорить нечего…