Навстречу судьбе - Евгений Павлович Молостов

он на этот раз холодно отнесся ко мне? Может, обиделся на что?» — этот вопрос я задал вслух своему приятелю, а сидящие рядом молодые девушки ответили: «Он же не видит!»

Я встал и быстрым шагом подошел к столу, за которым сидел Дворжецкий.

— Вацлав Янович, Вы меня не узнаете?

— Голос вроде бы знакомый. А кто это?

— Евгений Молостов.

— Евгений Павлович, дорогой мой, присаживайтесь сюда!

Рядом с ним были два стула. Я присел на один из них. Он обеими руками на ощупь взял мою правую руку, крепко пожал ее. Затем потрогал плечи. Тихо с улыбкой проговорил:

— Помните, я собирался уйти в леса или в горы? Теперь из меня отшельника не получится. Ослеп я!

— А что говорят врачи?

— Тут врачи бессильны, — промолвил он в ответ.

Писатель Константин Проймин открыл встречу. Вацлав Янович встал и начал подробно рассказывать про свою жизнь и работу в кино и театре. Смотрел в зал, запросто общаясь с публикой. Ничуть не было заметно, что он не видит. Встреча закончилась, и мы тепло распрощались. Девушки с обеих сторон подхватили слепого Вацлава Яновича под руки и потихоньку повели его домой.

1 апреля 1993 года В.Я. Дворжецкого не стало.

Короткая встреча с поэтом В.В. Казиным

Однажды, еще в советское время, придя с работы домой, я взял «Комсомольскую правду», развернул ее и увидел на одной из страниц подборку стихов Василия Казина и был крайне удивлен и обрадован. По книгам я знал, что он современник С. Есенина, но что он еще живет и здравствует, да простит меня Господь, — не знал.

У меня один-разъединственный сборник стихов В. Казина за 1954 год, в котором есть стихотворение «Памяти Сергея Есенина». Вот четыре строки из него:

…И у нас — о свет воспоминаний! —

Каждый стих был нежностью похож:

Только мой вливался в камень зданий,

Твой — в густую золотую рожь…

В «Комсомолке» были стихи и портрет В.В. Казина. И я, как горячий поклонник поэтов того бурного революционного времени, приготовил этот сборник для автографа и стал упорно искать случая, чтобы встретиться с Василием Васильевичем. Для меня было великим счастьем воочию увидеть старого поэта. И случай представился.

Тогда я работал на гальваническом участке при заводе им. В.И. Ульянова оцинковщиком и в связи со своей (вредной) работой получил от завода путевку на юг, в Новый Афон. Оказавшись проездом в Москве и узнав домашний телефон поэта, я стал ему звонить. И услышал очень тихий и скромный голос: «Алло! Кто это?» Я ответил: «Извините, Вас беспокоит незнакомый Вам из Горьковской области Ваш почитатель! Мне хочется, чтобы Вы поставили свой автограф на Вашем сборнике стихов на память для меня». — «Но у меня сейчас обстановка не позволяет для встречи», — голос его был чуть слышен да и говорил-то он, как мне показалось, какими-то недомолвками. Мне, конечно, стало обидно, что я не могу увидеть мною заочно уважаемого поэта, к которому я с таким нетерпением рвался. И чтобы закончить несостоявшийся разговор, сказал: «Я сейчас еду на юг отдыхать по заводской путевке, но на обратном пути я опять Вам позвоню! До свидания!»

Когда я ехал с юга, у меня у самого времени было в обрез в связи со скорым отходом поезда. Но к Василию Васильевичу я все-таки напросился, хотя он по-прежнему говорил, что у него для встречи обстановка не позволяет. Мне казалось, что он, как и все известные люди, по горло занят своими делами или просто-напросто придумывает разные причины, чтобы избежать встречи с незнакомым человеком.

Но пришел и убедился: жена была у него при смерти. Лежала в спальной комнате. Я, конечно, извинился, что проявил излишнюю смелость в своем посещении их квартиры в такой неподходящий момент, но Василий Васильевич меня успокоил, сказав, что жена сейчас спит.

Тут я понял, почему он по телефону всегда разговаривал чуть слышно и чего-то не договаривал. Увидев его, почувствовал такой контраст: огромные комнаты с высокими потолками — и он сам небольшого росточка. Но не старый, как я предполагал. И чуть сконфуженный. В углу комнаты мне бросился в глаза большой портрет, на которым запечатлены вместе С. Есенин и В. Казин. Я был в восторге, что нахожусь в Москве у поэта в квартире, который когда-то дружил с С. Есениным. И стиснул его в своих объятиях, как давно знакомого и горячо любимого человека. Конечно, вряд ли ему было понятно, что он для меня был большой творческой личностью, работавшей когда-то и ходившей по земле вместе с такими выдающимися поэтами, как Маяковский и Есенин.

Сейчас не помню, с чего у нас с Василием Васильевичем начался разговор, но только он, прежде чем подписать мне книгу стихотворений «на память», посмотрел на нее и спросил: «А разве поновее-то нет у вас?» — «Нет», — ответил я. «Ну вот, и у меня, как на грех, нету». И, волнуясь не менее, чем я, начал искать самопишущую ручку. Но так и не нашел ее. Я тоже начал искать и тоже не нашел. Потом, как оказалось, у меня ручки были запиханы в чемодан. Наконец ему попался под руку простой карандаш, и он быстро надписал: «Моему читателю Молостову Евгению с наилучшими пожеланиями. Василий Казин. 18-го ноября 1976 года». Сначала посмотрел серьезно, потом поморщился и проговорил: «Уж очень бледно получилось». И, взяв красный карандаш, стал муслить его и по написанному выводить. Когда закончил, спросил: «Это Вы для коллекции?» — «Василий Васильевич, на память! Ведь Ваше поэтическое слово звучало еще в 20-х годах! О чем Вы и Ваше поколение поэтов когда-то мечтали, объединясь в «Кузнице», и писали в стихах — вот оно! — я рукой показал в окно на светящуюся от солнца Москву. — Вы сейчас видите это воочию. Вы не представляете себе, что Вы — поэтическая история. Вы мост, что называется, соединяющий 20-е годы с 70-ми. Мне кажется, это великое счастье — прожить такую большую жизнь, какую прожили Вы!» Казин чуть сконфуженно улыбнулся. А я торопливо добавил: «Я работаю на заводе рабочим и тоже пишу стихи. Правда, изредка». Василий Васильевич удивленно посмотрел на меня. А я продолжал: «Я без них жизни не представляю!» — «Что же вы мне сразу-то не сказали?! — с оживлением произнес он. — Это ведь хорошо — работать на заводе и писать стихи!» На радостях я прочитал ему одно сатирическое стихотворение, написанное для заводской стенной газеты, другое