Том 1. Сказки, легенды, притчи. Демиан. Сиддхартха. Путь внутрь - Герман Гессе

может быть, и нет. Во всяком случае, остальные слабые жили теперь в страхе и жаловались, а когда их спрашивали: «Почему вы просто его не убьете?» — они не отвечали: «Потому что мы трусы», а говорили: «Нельзя. На нем печать. Это Господь его отметил знаком». Примерно так и возникла сказка. Но я тебя задерживаю. До свидания.

Он свернул на Альтгассе. И я остался один, удивленный, как никогда еще в жизни. Стоило Демиану уйти, как все его слова показались мне совершенно невероятными. Каин благородный человек? Авель трус? Каинова печать — знак отличия? Это был абсурд, богохульство и грех. А что же Господь? Разве Он не принял жертву Авеля? Разве не любил его? Нет, глупости! Я подумал, что Демиан просто посмеялся надо мной, заманил меня в ловушку. Очень ловкий парень, и говорить мастер… но все равно — нет!

Тем не менее никогда еще я не размышлял столь долго ни над одной библейской историей. И уже давно так подолгу не забывал про Франца Кромера. Часами, целыми вечерами совершенно не думал о нем. Дома я снова прочел эту историю в Библии, короткую и ясную, и было бы полным сумасшествием искать еще каких-то тайных толкований. Каждый убийца мог тогда объявить себя любимцем Господа! Нет, ерунда. Просто манера Демиана рассказывать такие вещи была очень приятной — легко и привлекательно, к тому же эти глаза!

Правда, что-то и во мне было не в порядке, даже очень не в порядке. Я жил в светлом и чистом мире, был сам чем-то вроде Авеля, а теперь оказался в «другом», пал и опускался все ниже, и при этом, в сущности, я был как бы ни при чем! Как это получилось? И тут вдруг блеснуло воспоминание, от которого у меня на мгновение захватило дух. В тот ужасный вечер, когда начались мои теперешние беды, произошло вот это, с отцом: тогда я вдруг как бы насквозь увидел светлый мир, в котором он существовал, и преисполнился презрением! Ведь именно тогда я, который и был на самом деле Каином и нес на себе печать, вообразил, что быть отмеченным этой печатью ничуть не позорно, ибо это есть знак особого отличия, ставящий меня выше отца, выше благочестия и доброты.

Все это не оформилось тогда в виде ясных мыслей, но порыв был именно таков: ярко вспыхивали чувства, особенно они возбуждали и вызывали боль, но в то же время наполняли гордостью.

Я вернулся к разговору — странные речи вел Демиан о бесстрашных и трусах! А как он толковал каинову печать! Как сверкали при этом его глаза, странные глаза взрослого! И тут меня поразила еще не вполне осознанная мысль: а может быть, это он сам, этот Демиан, нечто вроде Каина? Почему он защищает его, если не чувствует себя сродни ему? Откуда во взгляде его такая сила? Почему с такой насмешкой он говорит о «других», об опасливых, ведь они-то и есть смиренные, они-то и угодны Богу?

Я не мог справиться с мыслями. Камень был брошен в колодец, а колодцем этим была моя юная душа. И на долгие годы эта история с Каином, убийством и печатью стала отправной точкой всех моих устремлений в познание, сомнения и критику.

Я заметил, что и других моих сотоварищей по школе Демиан интересовал. Об истории с Каином я никому не говорил, но, казалось, Демиан занимал не только меня. Во всяком случае, о «новеньком» ходило много слухов. Если бы мне знать их все! Каждый бы что-то прояснил, о каждом надо было бы подумать. Я помню только, что сначала говорили, будто мать Демиана очень богата. Будто она не ходит в церковь, так же как и сын. Кто-то утверждал, что они евреи, а может быть, тайные мусульмане. Дальше шли легенды о необычайной физической силе Макса Демиана. Рассказывали историю о том, как он обошелся с одним мальчиком, который считался самым сильным в классе. Этот мальчик предложил Демиану подраться, а когда тот отказался, он обозвал его трусом. Демиан же молча положил ему руку на затылок и стиснул так, что задира страшно побледнел и, не смея пикнуть, позорно ретировался, а потом еще долго не мог прийти в себя. К вечеру даже прошел слух, будто он и вовсе умер. Это обсуждали какое-то время, всему этому верили, все было интересно и странно. Немного позднее в наших школьных кругах появились новые слухи: говорили о том, что Демиан имеет интимные отношения с девушками и «все знает».

Между тем моя история с Францем Кромером шла своим предначертанным ходом. Я никак не мог развязаться с ним. И хотя по нескольку дней он не появлялся на моем горизонте, все-таки я был с ним связан. Он часто возникал в моих снах, как тень, и то, чего в действительности он не совершал по отношению ко мне, фантазия подсказывала в снах, где целиком и полностью я делался его роботом. В этих снах — а я всегда видел много снов — я жил интенсивней, чем в реальности, тени отнимали у меня жизнь и силы. Мне часто снилось среди прочего, что Кромер надо мной издевается, плюет в меня, садится на меня верхом или, что еще гораздо хуже, заставляет меня совершать страшные преступления, вернее, не заставляет, а просто вынуждает к этому своим мощным влиянием. В самом страшном из этих снов, от которого я проснулся в полубезумном состоянии, я пытался убить своего отца. Кромер точил нож и давал его мне в руки, мы стояли за деревьями аллеи и ждали кого-то, кого — я не знал, потом появилась фигура, и Кромер тронул меня за руку, чтобы показать — этого я должен заколоть. И тут я увидел своего отца — и проснулся.

Занятый всем этим, я думал иногда о Каине и Авеле, но не о Демиане. И когда я вновь увидел его, это странным образом произошло тоже во сне. Мне снова снились издевательства и унижения, но на сей раз верхом на мне сидел не Кромер, а Демиан. И, что было совершенно ново и производило сильное впечатление, все неприятности и мучения, причиненные мне Кромером, теперь исходили от Демиана, но я сносил их с удовольствием, с ощущением, в котором было столько же блаженства, сколько и страха. Этот сон снился мне дважды, а потом опять появился Кромер.

Сейчас мне уже трудно различить, что я переживал во сне, а что в реальности. Во всяком случае,