Лгунья - Сусанна Михайловна Георгиевская
Ей приходилось закупать и тащить на седьмой этаж продукты на всю ораву (лифты еще не работали). Приходилось готовить, мирить детей (младшие девочки, Ксана и Вероника, дрались часто и с необыкновенной энергией). Им было – одной восемь, другой девять лет. Они лупили друг друга коварно, тем способом, который свойствен только слабому полу, – мальчики, согласитесь, не царапают друг другу лица ногтями, не щиплются и не визжат так пронзительно, чтобы всю семью могли проклясть соседи с нижних этажей.
Кешка лупил их обеих совсем иначе: усердно. Честно.
Одним словом, всего лишь две недели живут в новом доме Зиновьевы, а их знает вся лестница.
– Невозможная обстановка, невозможная обстановка!.. «Ты этого хотел, Жорж Дандэн, ты этого хотел, Жорж Дандэн!» – страдальчески говорила Кира. – У меня экзамены!.. Мама, скажи им, маа-а-а-ма…
– Какому еще Даниле и что я, детка, должна сказать? – вопрошала Мария Ивановна.
На водворенном в кухне большом столе она кормила своих и чужих ребят. Дети занимались в разные смены. По этой причине день супруги Зиновьева смахивал на уплотненный рабочий день подавальщицы из столовой.
Ребята ели и громко переговаривались. Поспорив, ударяли друг друга – для краткости – ложкой по лбу. (Изобретение Вероники.)
Недавно еще пустынны были эти квартиры… По лестницам дома спускались только женщины-штукатуры со строительными носилками, переругиваясь, каждая бригада только со своим (и редко с чужим) прорабом. В то давнее время лестница подхватывала только сиплые голоса строителей… Недавно (совсем недавно) водопроводчик Семен забыл в квартире тридцать четвертой несколько стульчаков. Хозяин квартиры – фрезеровщик Ксаверьев, умеющий уважать чужой труд, – лелеял забытые стульчаки. Он думал: «Строительство! А стульчак, как не говорите, вещь первой необходимости!»
В то время окна и стены нового дома еще спрашивали себя: кто будет нашим хозяином! Стены знали, что люди вдохнут в них жизнь, что с приходом людей забьются сердца и у них, у кирпичных стен.
И вот забились сердца у стен.
Большой грузовик вывез из дома утильсырье.
Во двор явилась весна. Следом за ней невесть откуда явился давно уж было пропавший лудильщик. Он громко запел:
– Лу-удить – пая-ять, кастрюли; – паяйте нужные ве-ещи-и!
А женщинам, которые мыли окна, показалось, что мужской, тоскливый голос поет:
«Лю-юбить – стра-адать, поцелуи – объятья – нежные речи».
«Маладой чел-авек!.. То есть дяденька… Пожалуйте на второй этаж.
«Лю-юби-ить – страдать, поцелуи – объятья – нежные речи!»
– На шестой!
– На восьмой!
– На третий!
…Зазвенели под старым дубом острые в весеннем воздухе голоса детей, вздохнуло широким дыханием дерево (его сберегли потому, что: «Граждане, граждане, давайте-ка сбережем, давайте-ка сбережем зеленого друга!»).
Ветки друга тянулись к солнцу. Солнце – к почкам и дереву.
Это были почки и ветки очень старого и почтенного дуба. Право же, Сева Костырик ни за что ни про что нарек его сгоряча женским именем: «Липа».
Помер ямщик
Звонок. Дверь распахнула младшая – Вероника. (Зиновьевы звали ее Вероничкой.)
Вошла Кира с двумя ребятами, соучениками. Один из них нес за нею ее видавший виды портфель.
Сидя на корточках, в углу коридора. Сева промывал керосином малярные кисти. Она вошла. Он сказал:
– Здравствуй.
Его лицу и шее сделалось жарко. Он почувствовал это. И ужаснулся.
Она не ответила.
– Ма-ама, есть хочу. Щец! Картошки! Быка! Цыпленка! Жареного оленя! А чаю можно?
– Почему же нельзя. Ясно, можно. Ребята тоже, должно быть, проголодались.
Пробежав мимо Севы, Кира чуть не задела его лицо юбкой форменного платья.
– Здравствуй, Кира! («Что с нею?.. Оглохла, что ли?!»)
Она громко смеялась, обнимала и целовала мать. (Двери в кухню были распахнуты.)
Сева домыл малярные кисти, обернул их в бумагу и возвратился в спальню к Ивану Ивановичу.
Зиновьев пел. Он заканчивал окраску четвертой, последней, стены.
– Ну что ж… Я, пожалуй, займусь подоконником, – сказал Сева.
– Да ладно. Чего уж там?.. Во всяком случае, на кухне и у детей перекрывать по третьему разу не станем, и так сойдет. Просвежу на другую весну.
Сева, насвистывая, принялся подправлять голубоватой (венгерской) краской – белила «мат» – узкий сверкающий подоконник.
…Ка-ак в сте-епи глу-ухой
По-омира-ал…
– Иван Иванович, вы правы! Он действительно не замерзал постепенно, а «помирал». Он взял и умер. Мгновенно.
– Что случилось? У тебя нездоровые настроения, Всеволод. Ударился в меланхолию?..
– Нет. Вы просто меня убедили… Давайте-ка на два голоса!
…Пе-ередай привет
Ро-одной ма-атушке;
Низко по-оклонись
Ро-одному ба-атюшке…
Они пели очень прекрасно. Под их дружное пение была закончена внутренняя отделка квартиры – столь блистательная, что свободно могла при каких-нибудь международных (или не международных) соревнованиях получить приз. А впрочем, такие соревнования не вошли в жизнь. До них еще не додумались. Они, как говорится, «не привились».
О любви и Стендале
Каждый знает, что Стендаль написал знаменитую книгу. Она называется – «О любви». В этой книге, знакомой не первому поколению студентов и десятиклассников, умным Стендалем высказано: «надежда + сомнение = и родилась любовь».
Гений Стендаля был гением мыслителя и художника. (А не палатой мер и весов.) Хотя сам Стендаль мнил себя к тому же и математиком. Однако Стендаль не сообщает в своей знаменитой книге, сколько надежд и какое именно количество разнообразных сомнений следует применять к различным индивидуальностям.
Психологический закон, открытый великим французом, не вобрал в себя, как он, бедняга, этого ни желал, закона арифметического.
К тому же его книга написана в другой век. В ней ни слова не сказано о «сублимации» (переводе духовной часовой стрелки). Стендалем не приняты во внимание законы, так сказать, социальные: например, законы учебы…
У людей такого склада, как Сева, самолюбие, подшибленное девчонкой, ноет не больше чем полчаса.
Жизнь полна другими радостями и заботами, иной любовью – более глубокой, более честолюбивой…
И только когда вновь коснется его вихрь чужих причуд, он спросит себя: «А как же я жил без этого?! Отчего я сейчас так счастлив?!»
Но сколько же надо истратить сил и воображения, чтобы стать неотъемлемой частью его души!
…Готовясь к экзаменам, Сева забыл о Кире.
Жизнь, ее темп, темперамент ее накала сдули с него случайность Кириного детского прикосновения.
Сева вставал очень рано и поздно ложился спать.
«…Кира?! Какая Кира?!. Кира?.. Ах, да…» Но оказывается, на свете славно живется без всяких Кир.
Она была первой девочкой, с которой Сева поцеловался. (Неслыханно, но бывает!)
Откройте для себя мир чтения на siteknig.com - месте, где каждая книга оживает прямо в браузере. Здесь вас уже ждёт произведение Лгунья - Сусанна Михайловна Георгиевская, относящееся к жанру Разное / Советская классическая проза. Никаких регистраций, никаких преград - только вы и история, доступная в полном формате. Наш литературный портал создан для тех, кто любит комфорт: хотите читать с телефона - пожалуйста; предпочитаете ноутбук - идеально! Все книги открываются моментально и представлены полностью, без сокращений и скрытых страниц. Каталог жанров поможет вам быстро найти что-то по настроению: увлекательный роман, динамичное фэнтези, глубокую классику или лёгкое чтение перед сном. Мы ежедневно расширяем библиотеку, добавляя новые произведения, чтобы вам всегда было что открыть "на потом". Сегодня на siteknig.com доступно более 200000 книг - и каждая готова стать вашей новой любимой. Просто выбирайте, открывайте и наслаждайтесь чтением там, где вам удобно.
