Иван Лазутин - В огне повенчанные. Рассказы

— Боевое охранение у моста взяло в плен трех немцев: офицера и двух солдат.

— Где их взяли?

— Пытались ночью смешаться с нашими отступающими войсками и незаметно проникнуть под фермы моста через Днепр.

— Зачем?

— Их застали, когда они хотели обрезать электропроводку к мосту.

— Понятно… Понятно… Им во что бы то ни стало нужно сохранить мост. Он им нужен. Ну что же, все логично. Где они?

— В блиндаже у начальника разведки.

— Кто их взял?

— Ополченцы Северцева. Есть у него в полку два богатыря: отец и сын Богровы. Лежали у моста в засаде, ну и заметили, как шесть «беженцев» свернули с дороги: одни вправо, другие влево — и под мост. С ними была целая пиротехническая лаборатория.

— А где остальные трое? — спросил генерал.

— Троих Богровы уложили в перестрелке. А этих взяли живьем. Правда, одного немного помяли, но сейчас пришел в себя.

— Давайте срочно сюда офицера. Только скажи начальнику разведки, чтобы он предупредил пленного: на все мои вопросы отвечать конкретно и точно!

— Понятно, товарищ генерал! — Адъютант козырнул и вышел.

— Пойду вызову переводчика. — Реутов направился к выходу из блиндажа, но генерал остановил его:

— Только не вчерашнего… «Дер тыш» и «дас фенстер» я знаю и без него. Мне нужен опытный переводчик.

— Я пришлю Белецкого, он до войны преподавал немецкий язык.

— А говорить по-немецки он умеет? Или только преподает?

— Преподаватель Московского университета. Перевел с немецкого два романа. Сам читал их.

— Давайте Белецкого… — И снова Веригин взглянул на часы. — Сообщите сейчас же всем командирам полков и приданных подразделений, а также начальникам служб дивизии, чтобы прибыли ко мне на КП ровно в шесть ноль-ноль. Пока об этом приказе, — Веригин ткнул пальцем в лежащий на столе приказ командарма, — никому ни слова!

Оставшись один, Веригин подошел к дверной стойке блиндажа, на которой поблескивал осколок зеркала. Воспаленные белки глаз и провалившиеся щеки, перерезанные двумя глубокими складками, старили его лицо, делали вид болезненным, хотя ухудшения в состоянии здоровья генерал не только не чувствовал, но даже наоборот: собственное тело последнее время казалось ему как никогда мускульно-сильным, пружинисто-быстрым, реакция на внешние раздражения была молниеносной…

«Сдают нервы, генерал… Все это скажется потом, к старости, если она наступит», — думал Веригин, быстро водя безопасной бритвой по намыленным щекам.

К приходу начальника разведки подполковника Лютова, доложившего, что пленный офицер прибыл и находится в «приемной», Веригин успел закончить утренний туалет, надел до блеска начищенные ординарцем сапоги, освежился «Шипром» и, наглухо застегнув пуговицы гимнастерки, повернулся к Лютову.

— Кто будет переводить?

— Пришел какой-то в очках, Реутов прислал.

— Давайте его сюда.

Через минуту начальник разведки вошел в блиндаж с переводчиком.

Белецкий чем-то напомнил Веригину знаменитого гипнотизера Вольфа Мессинга, которого он видел перед самой войной. Его опыты потрясли тогда зрителей.

Огромные очки в роговой оправе с дымчатыми стеклами, копна густых черных волос, под которыми худое, продолговатое лицо переводчика выглядело болезненным и усталым, твердые линии рта, говорившие о характере сильном и непреклонном, высокий рост и опрятный вид — все это как-то сразу вызвало у генерала доверие.

— Товарищ генерал, лейтенант Белецкий прибыл по вашему приказанию!

— Садитесь. Будете переводить. Ночью взяли «языка». Офицер. — И, повернувшись к подполковнику Лютову, кивнул ему; — Введите.

Пленного конвоировал Богров-старший. Его Веригин узнал сразу же, увидев из-за плеча вошедшего в отсек немецкого обер-лейтенанта пышные, с заметной проседью усы пожилого ополченца. Глаза у пленного были завязаны грязной солдатской обмоткой. Руки за спиной скручены сыромятным чересседельником.

— Снимите повязку! — приказал генерал Богрову.

Николай Егорович поставил винтовку в угол отсека и размотал обмотку на голове пленного.

Обер-лейтенант был чуть выше среднего роста, голубоглазый, со впалыми щеками и четкими линиями подбородка, над которым изогнулись в улыбке-гримасе губы. «Классический образец нордической расы, как ее описывали в своих трудах немецкие ученые», — подумал Веригин, окинув взглядом пленного.

Увидев перед собой генерала, обер-лейтенант расправил плечи и вскинул голову.

— Фамилия?

Переводчик, сидя у краешка стола, почти синхронно переводил вопросы генерала и ответы пленного.

Допрос пленного протоколировал подполковник Лютов.

— Франц Гальдер, обер-лейтенант отдельного саперного батальона мотомеханизированного корпуса четвертой полевой армии, — перевел Белецкий ответ пленного офицера.

— Кто командует вашим корпусом?

— Этого я вам не скажу, господин генерал.

— Почему?

— Не имею права.

— Почему же вы тогда назвали часть, корпус и армию, в которой сражались?

— Все это записано в моей офицерской книжке, которую у меня отобрали ваши солдаты.

Подполковник Лютов положил на стол перед генералом удостоверение обер-лейтенанта.

— С каким заданием вы перешли Днепр и почему очутились под мостом?

— Думаю, и без моих показаний вам все ясно: ваши солдаты взяли у нас целый арсенал пиротехнических инструментов.

— Хотели взорвать мост? — спросил генерал и заметил, как после перевода этого вопроса губы пленного дрогнули в насмешливой улыбке.

— Наоборот. Мы хотели спасти мост.

— Нам мост тоже очень нужен, но мы его все-таки взорвем, когда придет час.

— С этим часом вы опоздали, господин генерал. Он пробил несколько дней назад.

— Вас сюда привели отвечать на вопросы, обер-лейтенант, а не оценивать обстановку, — сдерживая гнев, внешне спокойно проговорил генерал.

В отсек командного пункта вошли начальник штаба и комиссар Синявин. Не мешая ведению допроса, они бочком прошли в свободный угол и сели на длинной лавке, тянувшейся вдоль степы.

Генерал раскрыл удостоверение личности пленного и, остановив на нем взгляд, спросил:

— Где располагается штаб вашего корпуса?

Обер-лейтенант молчал, словно не расслышав вопроса.

Переводчик повторил вопрос. Пленный молчал.

— Вы не знаете, где располагается штаб вашего корпуса?

— Я знаю, где располагается штаб моего корпуса. Но я не скажу об этом, господин генерал.

— Почему?

— Я принимал присягу на верное служение фюреру.

— Кто давал вам задание обрезать электропроводку под мостом? — Задав этот вопрос, генерал был почти уверен, что от этого арийского фанатика он ничего не добьется и только понапрасну тратит время.

— В нашей армии, как и в русской армии, господин генерал, нижестоящий офицер получает приказание вышестоящего.

Генерал прошелся вдоль стола. Пальцы его рук, сомкнутых за спиной, хрустнули. «И откуда?.. Откуда этот гонор?! Ведь в плену, жизнь висит на волоске, а ведет себя… Наглец!..»

— Вы так ничего и не скажете нам об оперативных планах и задачах вашего корпуса?

Пленный оживился. В глазах его засветился воинственный блеск.

— Задача нашего корпуса на сегодня: смять и уничтожить на левом берегу Днепра московскую добровольческую дивизию, которая носит имя Сталина.

— Вам и об этом известно?

— Наша военная разведка, господин генерал, за годы войны приобрела кое-какой опыт.

— Какая же задача у вашего корпуса будет завтра? — стараясь быть как можно спокойнее, спросил Веригин и дал знак Лютову, чтобы этот его вопрос и ответ на него он обязательно записал.

— Москва! — словно давно ожидая этого главного вопроса, чеканно ответил обер-лейтенант. — На четыре машины транспортной роты… — Пленный сделал паузу и посмотрел в сторону переводчика: — Запишите, пожалуйста, это уже точная цифра: на четыре машины транспортной роты уже погружены дорожные стрелки-указатели с надписью «На Москву».

Генерал достал из портсигара папиросу, неторопливо размял ее дрожащими пальцами и долго смотрел на обер-лейтенанта.

— Какой вы представляете себе свою дальнейшую участь?

— Я ее представляю такой, какой она если не сегодня, то завтра будет у вас, господин генерал, и у вас, господа офицеры, — Обер-лейтенант обвел взглядом сидящих в отсеке командиров и остановил его на Богрове. — А ты, солдат, вместе со своим напарником, руками которого можно гнуть подковы, лишил меня рыцарского креста, обещанного мне за спасение моста. Я постараюсь запомнить твое лицо, мы ведь поменяемся ролями.

Богров кашлянул в кулак и вытянулся по стойке «смирно»:

— Товарищ генерал, разрешите ответить пленному? На его родном языке… Я вас не подведу.